Памяти Леонида Броневого
16.05.2018 567 0.0 0

Памяти Леонида Броневого мы публикуем интервью, которое он дал 11 лет назад, когда с большими гастролями театр «Ленком» под руководством Марка Анатольевича Захарова приехал в Санкт-Петербург…

Позвонив Леониду Сергеевичу Броневому в  гостиничный номер, на просьбу об интервью, он произнес: «Интервью? Я не люблю давать интервью», но потом сказал: «Хорошо! Поднимайтесь!» Я ответила: «Я еще не в гостинице». В ответ услышала: «Приезжайте! У вас будет 30 минут». Проговорив с артистом больше часа, который пролетел как одно мгновенье, я посмотрела на часы и сказала: «По-моему, я переборщила со временем!» В ответ услышала: «Переборщили. И весьма. Но если у вас есть еще вопросы, я готов…» И мы проговорили еще столько же…

Броневой и Михаил Козаков  в спектакле Дон-Жуан в театре на Малой Бронной.1979 год.

…Я стал артистом под влиянием жизненных обстоятельств. Жизнь закрыла для меня все дороги. Я хотел быть дипломатом или журналистом. А мать сказала: «Иди в театральный! Больше тебя никуда не возьмут». А я был такой наивный. И спросил у нее: «Почему?» А она в ответ: «Ты знаешь, что такое анкета?» И показала мне анкету, в которой были такие вопросы: «Кто ваши ближайшие родственники, и находились ли вы или они на оккупированной территории или в заключении; мать, отец – национальность, год рождения; если умерли – где похоронены». А в театральном институте была маленькая анкетка – фамилия, имя, отчество, год рождения… Конечно, со временем я привык к профессии и даже вошел во вкус. Но я лишен многих качеств, которые присущи моему брату – артисту. Я не люблю многолюдные общества, не люблю, когда меня узнают на улице.
- А что вас привлекает в актерстве?
- Возможность создавать разные характеры. Вообще это прекрасная  профессия. Она делает человека свободным: можно быть вне политики, вне партий… Хотя почему-то  в России всегда относились с пренебрежением к артистам, называли: «скоморохи, несерьезные люди».
- Вы всегда чувствуете в себе силы и желание выходить на сцену?
- Нет. Иногда очень плохо себя чувствую физически и очень не хочется выходить на сцену. И с такой неохотой идешь в театр. Но к концу спектакля – здоров! Сцена лечит – это абсолютно точно. Идет обмен со зрителями положительной энергией. Конечно, отрицательная тоже ощущается, а как ставить защиту, я не знаю. Вообще наша профессия – опасная. Иногда спрашивают: «Как вы выучили столько текста?» Но если бы это было самое трудное…
-  А как вы переносите отсутствие работы? Например, когда театр в отпуске.
- Тяжело. Ну погулял, пообедал, с кем-то пообщался, сходил в лес с женой... Но мне хочется, чтобы поскорее началась работа. Безделье утомляет. Теряется квалификация, как в спорте.
Я после отпуска весь трясусь перед выходом на сцену. Представляю, что чувствуют актеры, которые не играют по пять лет…  Вот почему артисты, которые только снимаются в кино, не годятся для работы в театре. Все лучшие роли в кино сыграны театральными артистами. Ведь в кино снимаются по кусочкам и очень сложно войти в колею. А театр очень дисциплинирует.

Леонид Броневой в спектакля по пьесе Н.В. Гоголя Женитьба Фото  Анатолий Гаранин

- Насколько я знаю, первая ваша роль была без слов…
- Да, когда мне был 21 год, я играл в магнитогорском театре в спектакле «Анна Каренина». И единственные мои слова были: «Ваше превосходительство!»  Вообще я не любитель больших ролей. Надо быть очень уверенным в себе, чтобы играть главные роли. Когда тебя много, думаю, зрители от тебя устают. Но в молодости об этом не думаешь. Фигура хорошая, волосы хорошие и все. Это я сейчас уже анализирую…
- В «Формуле любви» вы ведь должны были играть как раз главную роль.
- Да. Марк Анатольевич хотел, чтобы я играл графа Калиостро. Но на «Мосфильме» меня не утвердили. Тогда я сказал: «До свидания!» И вдруг звонит Гриша Горин: «Сыграй доктора!» Я сказал: «А чего там играть-то?» Но сыграл и не жалею. Еще больше убедился в том, что небольшая роль при хорошем тексте, при точном исполнении выстреливает не меньше, чем главная… Но это был Горин! Его смерть – невосполнимая потеря. Не только для «Ленкома»…
- Правда, что вы как-то попросили у Григория Горина профессионального совета?
- Когда я читал сценарий к фильму «Шизофрения», почувствовал, что  надо одну сценку переписать. Но никак не мог придумать последнюю фразу. Часа в три ночи я позвонил Грише и прочитал ему по телефону, что у меня получилось. Он сказал: «Молодец!» А я ему: «Я тебе не для этого звоню. Я не знаю, что ответить герою Збруева, когда он мне говорит: «От скромности не помрешь». И Горин мне без паузы говорит: «С вашего позволения я хотел бы умереть от старости». Вот эту фразу он мне подарил. И сказал мне, что я должен писать: мол, у меня хорошо получается.

Леонид Броневой и Георгий Мартынюк в спектакле Уйти, чтобы остаться в театре на Малой. Бронной.1968 год.

- Не хотите написать мемуары?
- Не хочу. Эти книги в огромном количестве лежат  на прилавках книжных магазинов. Кто их читает? К тому же я не владею писательским мастерством. Вот Марк Анатольевич Захаров пишет прекрасно, с такой тонкой иронией…
- Бывает, что вы спорите с режиссером или всегда слепо ему доверяете?
- Артист должен довериться режиссеру. Как только он перестает доверять, он должен уходить. Я Марку Захарову доверяю на 100 процентов! Вообще я его очень люблю и уважаю, и, конечно, «Ленком» держится на нем. Как Товстоногов в Петербурге… Ушел Георгий Александрович. И где ваш БДТ? Правда, нет Смоктуновского, Копеляна, Стржельчика. Говорят: «Незаменимых нет»… Это неправда! Никто не может заменить Товстоногова…
- Вам сейчас жить не тяжелее, чем в советские времена?
- Нет! Не дай Бог возврат того времени! Сейчас никто не указывает, как играть, что ставить. За такой «Плач палача», который мы выпустили в театре, расстреляли бы всех через пять минут. А сейчас можно. И это счастье!
- А что раздражает?
- То, что понятие свободы в России отождествляется с полной безответственностью. Кто что хочет, тот то и делает: хочет - убивает, хочет - грабит.
- У вас есть близкие друзья?
- Нет. Я этим гордиться не могу. Но считаю, что их и  не может быть в театре. Что значит «близкий друг»? Мне дали роль, а я скажу: «Ты хочешь ее сыграть?» и отдам другу роль. Но я же так не скажу, и мне никто роль не отдаст. А в дружбе надо отдавать. Единственный мой близкий человек – это моя жена, с которой мы вместе уже 33 года, а знакомы лет 40.  Она мне очень помогает. Она действует на меня умиротворяюще.
- Правда, что как-то вы получили открытку от Лайзы Минелли?
- Да, было такое. В театр пришел конверт с открыткой. Естественно, написано было по-английски, но мне перевели: «Дорогой Леонид, поздравляю Вас с днем рождения! Обожаю вас и люблю. Ваша поклонница Лайза Минелли». И еще она вложила в конверт свою фотографию.  Кто ей сказал? Откуда она узнала? Я был в шоке. Но мне было чрезвычайно приятно! Помимо фильма «Кабаре» я видел ее концерт. Она просто дьявольской силы человек! Это не энергетика, а вся чубайсовская энергосистема!..
- Интересно, по какой роли она вас узнала… А вам не обидно, что вы сыграли столько ролей, а большинство людей при вашем имени сразу вспоминают: «Мюллер»?
- Первые годы после выхода фильма было очень тяжело. Но с годами я почувствовал, что меня это уже не беспокоит. Хотя, в принципе, это крест. Как, например, у  Бабочкина – Чапаев. Но Чапаев – хороший крест. Мюллер – не очень. Однажды  одного секретаря ЦК комсомола корреспондент газеты «Комсомольская правда» спросил: «Почему возникло такое большое количество фашиствующих организаций в мире и в частности в России?» Он сказал: «Потому что нельзя играть фашистов такими привлекательными, как это сделал Броневой». Я вынужден был ответить на это: «Не считаете ли вы, что искусство  не может так действовать на людей? Скорее надо искать промахи у вас! Может, вы так плохо воспитываете комсомольцев, и поэтому так происходит?» Тогда мне казалось, что изображение отрицательного героя в кино не может настолько повлиять на зрителя. Но сейчас думаю: «А может, он был прав? Может, это я недооцениваю влияние искусства на сердца и умы молодых людей? Может, мне не надо было так играть?» Да-да! Даже такие мысли меня посещают. А когда  снимался, я не ожидал такого успеха. Помню, как-то  на съемках сказал второму режиссеру: «Не понимаю, что мы так долго мучаемся с этой ролью: все не можем снять». Он тогда мне ответил: «Не гневи Бога! Ты еще не понимаешь, что тебе принесет эта роль».
Честно говоря,  даже удивляюсь, почему эта роль принесла мне такой успех. У меня роли-то почти нет: то  разговор по телефону, то проход по коридору, то жду чего-то, в конце лишь несколько больших сцен.

Леонид Броневой и Римма Мануковская в спектакле Кольцовского театра, фото voronezhdrama.ru

- Вы смотрите фильм «Семнадцать мгновений весны», когда его показывают по телевидению?
- Сейчас уже нет: надоел. Вот фильм, который я могу смотреть бесконечно, это «Римские каникулы». Ни капли пошлости, ни капли сантиментов, и в то же время невозможно в конце не плакать.
- А вы никогда не ощущали груза ролей?
- Еще как! Я играл Сталина, Ленина, Маресьева. Должен был сыграть Гитлера, были чудные кинопробы… И – несыгранная роль  Карла Маркса. Я должен был сыграть профессора в «Собачьем сердце», которого блестяще сыграл Женя Евстигнеев. Помню, Бортко меня долго мурыжил, хотя уже знал, что будет играть Евстигнеев.
- Обидно было? Жалели?
- Да. Ведь я днями-ночами готовился, думал об этой роли.
- Вы долго помните причиненную вам обиду, боль?
- К сожалению, обиды западают мне в душу надолго. Я чрезмерно болезненно воспринимаю несправедливость. Вообще у меня тяжелый характер: я чрезвычайно склонен к самоуничижению, самокопанию, ужасно мнителен. Все время кажется, что не то делаю, взрываюсь по мелочам, потом думаю: «Зачем?»… Но я уже не могу себя переделать.
- Как вы относитесь к наградам?
- Никак! Мне они не очень важны. Но есть одна, которая мне очень дорога. Я – лауреат петербургского фонда имени Николая Симонова. Тайным голосованием петербургские артисты, театроведы и предприниматели решили присудить эту премию. Я очень благодарен и фонду, и тем, кто проголосовал, и Светлане Мельниковой, которая специально приехала и вручила мне в театре диплом. Это очень дорогая для меня награда… В Петербурге вспомнили о московском артисте!
Вообще Петербург замечательный город. Ничто не сравнится с красотой Петербурга. (Правда, наши гастроли кое-что омрачило. На спектакле «Варвар и еретик» из зрительного зала без конца раздавались фразы, которые дублировали актерские реплики. Как потом выяснилось, это хулиганили актеры театра им. Комиссаржевской. Я так огорчился, не мог заснуть до утра. Я воспринимаю это очень болезненно, потому что это мои братья-артисты.)
- Вы нечасто ездите к себе на родину, в Киев. Почему?
- С этим городом у меня связаны неприятные воспоминания. Во-первых, в 37-м году в Киеве арестовали отца, его брата убили в кабинете, когда мне было девять лет, меня с мамой сослали. Она поехала в Киев просить Хрущева за отца. А ей сказали: «Разведись и возьми свою девичью фамилию». Она ответила: «Хорошо, я разведусь, но фамилию я менять не буду». И ее с 37 по 41 год сослали в ссылку. Так что, мне не за что любить Киев.  
Я закончил музыкальную школу при Консерватории. Во втором классе сыграл первую часть концерта Вивальди. А когда как-то приехал  в Киев и дал интервью, в котором рассказал, что учился в музыкальной школе, на следующий день в газете на украинском языке вышло, что Броневой никогда не учился в музыкальной школе. Я помчался в школу. Навстречу идет мой учитель Алексей Петрович и говорит: «Да ну их к черту! Давай лучше я соберу школьников, и ты им сыграешь». И я сказал тогда ребятам: «Чтобы вы не думали, что я вру, я спою за скрипку голосом, а за оркестр сыграю на рояле». И сыграл… Но больше с Киевом я иметь дело не хочу.

Сцена из спектакля «Диктатура совести». Олег Янковский, Леонид Броневой и Юрий Колычев. Фото А. Стернин

-   Вы часто отказываетесь от предложений сниматься?
- Часто. После фильмов Марка Захарова, в которых я имел счастье сниматься, меня вряд ли что-нибудь привлечет. Меня уже и приглашать перестали. Я не хочу зарабатывать деньги, снимаясь в том, что у нас сейчас снимают. У нас в театре нормально платят. Да мне много и не надо. Советская власть приучила меня и мою жену к бедноте и самоограничению. Это, наверно, плохо. А с другой стороны, мне дома кроме кресла, телефона и жены ничего не нужно.
- А дочка?
- Дочка живет отдельно. Я на нее обиделся за то, что она не оставила мою фамилию. Может, я и не прав. Но ведь у меня нет сына, а значит, не будет продолжения рода…

Беседовала Татьяна Болотовская.

Сцена из спектакля Женитьба

Сцена из спектакля Мудрец. 1989 г. Фото Анатолий Морковкин.

Театр на Малой Бронной, спектакль Женитьба, реж. А. Эфрос, 1975 год.

 


Теги:Леонид Сергеевич Броневой.

Читайте также:
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика