Журнал "Культурная Столица"

Март 1917 года. Как Церковь отреклась от царя.

Admin — Mon, 09 Mar 2026 16:43:29 GMT

В современной РПЦ принято видеть идеал в царской власти. Однако в марте 1917 года весь Св. Синод перешёл на сторону Революции. Более того, царская власть оказалась «десакрализована» и уравнена с народовластием. Чем фактически был утверждён и провозглашён тезис: «Всякая власть — от Бога», то есть и смена формы государственной власти, революция — тоже «от Бога».
О том, как в течение двух-трёх недель марта 1917 года проходил практический и теоретический переход Русского Православия от царизма к принятию республиканских ценностей, рассказывается в статье историка Михаила Бабкина «Святейший Синод Православной Российской Церкви и революционные события февраля-марта 1917 г.» (журнал «Клио», №2, 2002).
В конце февраля 1917 года члены Св. Синода на разворачивавшиеся в Петрограде революционные события смотрели с равнодушием. В те дни, как отмечал протопресвитер военного и морского духовенства Шавельский, в синоде царил покой кладбища. Синодальные архиереи вели текущую работу, занимаясь, большей частью, решением различных бракоразводных и пенсионных дел.
Тем не менее, за этим молчанием скрывались антимонархические настроения. Они проявились в реакции членов синода на поступавшие к нему в конце февраля 1917 года просьбы о поддержке самодержавия со стороны отдельных граждан России и некоторых государственных чиновников. Например, такую просьбу содержала телеграмма, отправленная 23 февраля от Екатеринославского отдела Союза Русского Народа. О необходимости поддержать монархию говорил и товарищ обер-прокурора Н.Жевахов. В разгар забастовок, 26 февраля, он предложил председателю синода — митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому) выпустить воззвание к населению — «вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае ослушания, церковную кару». Митрополит Владимир, таивший обиду на императора Николая II за вмешательство того в дела церкви, а именно за свой перевод с Петроградской на Киевскую кафедру и нашедший повод для сведения личных счётов, отказался помочь падающей монархии, невзирая на настоятельные просьбы Жевахова. С аналогичным предложением осудить революционное движение 27 февраля выступил и обер-прокурор Н.Раев, но Синод отклонил и это предложение.
Позже, находясь в эмиграции, Жевахов писал, что его призыв о поддержке монархии нашёл отклик только у католической церкви, выпустившей краткое, но определённое обращение к своей пастве с угрозой отлучить от св. церковных таинств каждого, кто примкнёт к революционному движению. И, отмечал Жевахов, «ни один католик, как было удостоверено впоследствии, не принимал участия в процессиях с красными флагами».
Это свидетельствует о том, что члены Св. Синода смотрели на процесс крушения монархии хладнокровно и безучастно, не предпринимая каких-либо попыток её поддержать, не сказав ничего в защиту императора.
2 марта синодальные архиереи частным образом собрались в покоях Московского митрополита. Ими было заслушано поданное митрополитом Петроградским Питиримом прошение об увольнении на покой (которое было удовлетворено 6 марта). Управление столичной епархией временно было возложено на епископа Гдовского Вениамина. Тогда же члены Синода признали необходимым немедленно войти в сношение с Исполнительным комитетом Государственной Думы. На основании чего можно утверждать, что Св. Синод ПРЦ признал Временное правительство ещё до отречения Николая II от престола. (Следующее совещание синодальных членов происходило 3 марта в покоях Киевского митрополита. В тот же день о резолюциях синода было доложено новому правительству).
Первое после государственного переворота официально-торжественное заседание Св. Синода состоялось 4 марта. На нём председательствовал митрополит Киевский Владимир и присутствовал новый синодальный обер-прокурор В.Львов, накануне назначенный Временным правительством. Митрополит Владимир и все члены Синода выражали искреннюю радость по поводу наступления новой эры в жизни Православной Церкви. Тогда же из зала заседаний Синода по инициативе обер-прокурора было вынесено в архив царское кресло, которое в глазах иерархов ПРЦ являлось «символом цезарепапизма в Церкви Русской», то есть символом порабощения церкви государством.
На следующий день, 5 марта, синод распорядился, чтобы во всех церквях Петроградской епархии многолетие Царствующему Дому «отныне не провозглашалось».
Непосредственно на «Акт об отречении Николая II от престола Государства Российского за себя и за сына в пользу Великого Князя Михаила Александровича» от 2 марта и на «Акт об отказе Великого Князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти» от 3 марта Синод отреагировал нейтрально: 6 марта его определением эти акты решено было принять «к сведению и исполнению» и во всех храмах империи отслужить молебны с возглашением многолетия «Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству ея».
Уже 9 марта Святейший Правительствующий Синод обратился с посланием «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий». В нём был призыв довериться Временному правительству. При этом послание начиналось так: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути».
Синод официально провозгласил начало «новой государственной жизни» России, а революционные события объявил как свершившуюся «волю Божию». Под посланием поставили подписи епископы «царского» состава Синода, даже имеющие репутацию монархистов и черносотенцев: например, митрополит Киевский Владимир и митрополит Московский Макарий.
4 марта Синодом были получены многочисленные телеграммы от российских архиереев с запросом о необходимой форме моления за власть. В ответ первенствующий член Св. Синода митрополит Киевский Владимир 6 марта разослал от своего имени по всем епархиям ПРЦ телеграммы с распоряжением, что «моления следует возносить за Богохранимую Державу Российскую и Благоверное Временное правительство ея». Иными словами, уже 6 марта российский епископат перестал на богослужениях поминать царскую власть.
Высшее российское духовенство внесло изменения в содержание богослужебных книг спокойно и с лёгкостью: церковно-монархическое учение о государственной власти, исторически утвердившееся в богослужебных книгах Русской Церкви и до марта 1917 года созвучное уваровской триединой формуле «За Веру, Царя и Отечество», было нарушено. Изменение смысла заключалось в «богословском оправдании» революции, то есть в богослужебной формулировке тезиса о том, что «всякая власть от Бога»: как царская власть, так и народовластие. Этим в богослужебной практике проводилась мысль, что смена формы власти как в государстве, так и в церкви — явление не концептуального характера и вовсе не принципиальное. Вопрос же об альтернативе власти, то есть о должном выборе Учредительным Собранием между народовластием и царством, был синодом решён и богословски и практически в пользу народовластия. Революционные события были официально объявлены безальтернативными и бесповоротными.
Действия высшего духовенства по изменению богослужений были, на первый взгляд, вполне последовательны и логичны: поскольку до революции церковное поминовение царя носило личностный, персонифицированный характер (в большинстве случаев император упоминался в молитвах по имени и отчеству), то упразднение молитвословий о царе казалось вполне закономерным. Однако вследствие отмены Св. Синодом поминовения «имярека» автоматически исчезла и молитва о самой царской Богом данной власти [1 Царств. 8, 4-22], освящённой церковью в особом таинстве миропомазания. Тем самым, при сохранении молитвы о государственной власти вообще, в богослужебных чинах произошло сакральное изменение: царская власть оказалась «десакрализована» и уравнена с народовластием. Чем фактически был утверждён и провозглашён тезис: «Всякая власть — от Бога», то есть и смена формы государственной власти, революция — тоже «от Бога».
В конце 1920-х в РПЦ возникло движение викториан. Они отвергали соглашательство сергианцев с советской властью и провозглашали скорое пришествие антихриста как единственного борца с большевизмом. Основными борцами с властью у викториан стали юродивые, странники и прозорливцы.

Из проповедей 1917 года
Из проповеди к пастве викария Ярославской епархии епископа Рыбинского Корнилия (Попова), 3 марта 1917 года:
«…Мы с вами словно грозой встревожены печальным известием о страшной междоусобной брани в Петрограде. Причиной всему царское правительство. Оно уже свергнуто волей народа, как не удовлетворявшее своему назначению и допустившее страну до голода и беспорядков. Государственная дума по требованию народа избрала новое правительство из представителей народа, чтобы это новое правительство вывело русский народ и русскую армию на путь победы и славы».
Из проповеди викария Новгородской епархии епископа Тихвинского Алексия (Симанского) в Софийском соборе Новгорода, 5 марта 1917 года:
«[В последнее время в России], с одной стороны, шла беспримерная в истории народов тяжелая война, а с другой, внутри совершались неслыханные измены со стороны тех, кто был призван царем в качестве ближайших сотрудников в управлении государством. …Постепенно воздвигалась между царем и народом все более и более плотная стена, которую намеренно строили те, кто желал скрывать от царя нужды и вопли народные. …Призывая всех к усиленной молитве о помощи Божией в настоящую годину грозного испытания, к объединению в духе христианской любви и мира, к спокойному подчинению новому правительству, возникшему по почину Государственной думы и облеченному полнотою власти для создания будущей мощи и счастья в дорогой родине…».
Из поучения архиепископа Харьковского и Ахтырского Антония (Храповицкого) в Успенском соборе Харькова, 5 марта 1917 года:
«…Меня спрашивают, почему я не отозвался к ожидающей моего слова пастве о том, кому же теперь повиноваться в гражданской жизни и почему перестали поминать на молитве царскую фамилию. Отвечаю, но отвечаю по собственному почину… Итак, от 28-го февраля по 3[-е] марта я ничего не говорил потому, что не знал, какова воля государя, которому мы присягали. Имя его по-прежнему возносилось в молитвах; 3 марта стало известно, что он отрекается от престола и назначает Государем своего брата; тогда 4 марта в собрании духовенства было выработано нами поминовение Михаила Александровича, как Российского Государя. Однако через час стал известен манифест об его отречении впредь до избрания его Учредительным собранием, если таковое избрание состоится. Вместе с тем новый государь повелел повиноваться Временному правительству… С этого момента означенное правительство стало законным в глазах всех монархистов, то есть повинующихся своим Государям русских граждан. И я, как пастырь Церкви, обязанный всегда увещевать народ свой повиноваться предержащим властям, призываю вас к исполнению сего долга теперь, то есть к послушанию Комитету новых министров и его главе… Теперь второй вопрос: почему не молимся за царей? Потому, что царя у нас теперь нет и нет потому, что оба царя от управления Россией отказались сами, а насильно их невозможно именовать тем наименованием, которое они с себя сложили. Если бы царь наш не отказался от власти и хотя бы томился в темнице, то я бы увещевал стоять за него и умирать за него, но теперь ради послушания ему и его брату мы уже не можем возносить имя его, как Всероссийского Государя».
Из воззвания к пастырям и пастве епископа Екатеринославского и Мариупольского Агапита (Вишневского), 5 марта 1917 года:
«Темные силы толкали Родину к гибели… И в эту годину испытаний Промыслу Божию, пути коего неисповедимы, угодно было указать дорогой Родине путь спасения, вверив судьбы России правительству из представителей народных в Государственной думе, которым прекрасно известны современные недуги и нужды нашего Отечества».
Из речи епископа Полоцкого и Витебского Кириона (Садзегелли) в кафедральном соборе Витебска, 5 марта 1917 года:
«…При стечении исключительных обстоятельств неожиданно зловещие мрачные тучи обложили весь горизонт великой России и разразилась над нами страшная гроза. С одной стороны наш внешний супостат еще не сломлен и гордо держит свою голову, а с другой — внутри государства появился горючий элемент, готовый разразиться страшным пожаром, зарево которого осветит всю необъятную Россию. Любящие родину и порядок, станем несокрушимой скалой вокруг Государственной думы и не дадим врагу злорадствовать над нами. Честь и слава нашей Государственной думе, что она из любви к отечеству приняла на себя в столь тяжелое время ответственную задачу водворить мир и порядок в нашей стране».
Из обращения к духовенству епархии епископа Костромского и Галичского Евгения (Бережкова), не позднее 6 марта 1917 года:
«Свершился великий переворот в Отечестве нашем: пала императорская власть. Таковы судьбы Промысла Божия! Призываю духовенство епархии подчиниться и признать Временное правительство, взявшее по воле народа и воинства всероссийского в свои руки управление страной».
Из речи викария Ярославской епархии епископа Рыбинского Корнилия (Попова), не позднее 6 марта 1917 года:
«…Сейчас мы слышали об отречении государя Николая II. Тяжелым крестом для России, для русского народа было его царствование: сколько крови пролито во время [Русско-]Японской и настоящей войны! И недаром же русский народ почитается всегда народом-страстотерпцем: он всегда безропотно нес на себе все невзгоды, он всегда нес неисчислимые жертвы за благо Отечества; русский народ отдавал всех своих сыновей и все свое достояние на защиту веры и отечества. Но особенно тяжело было русскому народу переносить унижение от врагов во время Японской и настоящей войны. Зная неподготовленность России они и нападали на нее: бессильному плохо живется, на него больше нападают. А до бессилия русский народ доведен был старыми правительствами. И не стерпел этих унижений русский народ и сознавши, что под правлением старого правительства он все равно не мог бы выйти победителем из настоящей великой битвы народов, несмотря на все свои жертвы на отечество, он взял теперь власть в свои руки под водительством нового Богом данного правительства…».
Обращение архиепископа Тверского и Кашинского Серафима (Чичагова) к членам духовной консистории и благочинным города Твери «По вопросу о перемене государственного строя», 7 марта 1917 года:
«Милостию Божиею, народное восстание против старых, бедственных порядков в государстве, приведших Россию на край гибели в тяжелые годы мировой войны, обошлось без многочисленных жертв и Россия легко перешла к новому государственному строю, благодаря твердому решению Государственной думы, образовавшей Временное правительство, и Совету рабочих [и солдатских] депутатов. Русская революция оказалась чуть ли не самой короткой и самой бескровной из всех революций, которые знает история. Поэтому долг и обязанность каждого православного гражданина Русской земли, во-первых, всемерно и любовно поддержать новую власть во всех ее начинаниях по водворению порядка и законности в городах и во всей стране, дабы Временное правительство могло скорее приступить к созыву Учредительного собрания, которое определит решение народное о новой форме правления в России, и довести великую мировую войну до победоносного конца, а во-вторых, всенародно вознести в храмах в ближайшее воскресенье, 12 марта, благодарение Господу Богу за предотвращение бесполезного, не допустимого в христианстве кровопролития и поддержания достойнейших русских людей, вошедших в состав нового Временного правительства во дни неожиданного переворота…».
Из речи архиепископа Симбирского и Сызранского Вениамина (Муратовского) в кафедральном соборе Симбирска, 8 марта 1917 года:
«…Совершилось величайшей важности историческое событие! Волей Божией наша дорогая и многострадальная Родина вступила на новый путь своей государственной жизни. Посему-то мы сегодня и собрались в этот величественный храм, чтобы помолиться и испросить у Господа Бога благословение на начало новой, свободной во всех отношениях жизни, дать при этом твердое обещание всецело подчиниться временному нашему правительству и в точности исполнять все его благие предначертания».
Из проповеди экзарха Грузии, архиепископа Карталинского и Кахетинского Платона (Рождественского), 8 марта 1917 года:
«Ныне мы переживаем великий исторический момент, равного которому по его тяжести и значению наша история, пожалуй, не знает. Тяжесть его — борьба с внешним врагом и внутренняя разруха. Значение — в замене формы государственного правления, в переустройстве жизни русского народа. Триста лет назад русский народ вручил свое самодержавие Михаилу Федоровичу Романову, под сенью одной из костромских обителей. Теперь он, почувствовав и сознав свою политическую и гражданскую зрелость, выразил желание взять самодержавие назад, а Царь исполнил это желание».
Обращение к благочинным епархии епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова), члена IV Государственной думы, 10 марта 1917 года:
«Я буду очень краток. Я не желаю стеснять ваше действование. Я призываю Вас только к работе успокоения страстей, «крайностей», и к работе, работе на пользу народа. Я полагаю, что в России должна быть Республика, но не демократическая, а общая, вообще Республика; в управлении участвуют все классы, а не одни «пролетарии». Английский образ правления, по-моему, наилучший [конституционная монархия], но он не для нас, не для России, в которой монархи не завоевали себе доверия. Кто бы ни был монарх — Михаил Александрович или Николай Николаевич — он окружит себя родными и близкими, опять пойдет «свое», камарилья».
Из статьи епископа Уфимского и Мензелинского Андрея (князя Ухтомского) «Нравственный смысл современных великих событий», первая половина марта 1917 года:
«…Я знаю, что совесть многих смущена, что многие души ждут ясных указаний того, вправе ли они отречься от прежнего строя. Не изменят ли они «присяге», признав новое правительство Государственной думы? По этому поводу для успокоения смущенных совестей я и хочу сказать несколько слов. Прежде всего должен сказать, что ни о какой «присяге» не может быть речи. Отречение от престола Николая II освобождает его бывших подданных от присяги ему… Теперь хочу сказать о той трагической катастрофе, которая постигла только что отошедший в область истории режим. Как могло это случиться? Что за причина, что Бог попустил сему быть? Мое мнение таково: это случилось потому, что режим правительства был в последнее время беспринципный, грешный, безнравственный. Самодержавие русских царей выродилось сначала в самовластие, а потом в явное своевластие, превосходившее все вероятия. …Самодержавие не охраняло чистоты православия и народной совести, а держало св[ятую] Церковь на положении наемного слуги. Церковь обратилась сначала в ведомство православного исповедания, а потом просто в победоносцевское ведомство. Это доставляло тяжкую скорбь людям серьезным и верующим, а легкомысленным и скалозубам давало много пищи для издевательства над святостью Церкви. Но за последние три года Церковь подверглась явному глумлению. Она была почти официально заменена разными пройдохами, ханжами, старцами-шантажистами и т. п. С голосом Церкви не только не считались, но явно им пренебрегали. Этого мало: была сделана попытка ввести в иерархию лиц определенно предосудительного поведения. И вот рухнула власть, отвернувшаяся от Церкви. Свершился суд Божий…».
Из речи архиепископа Нижегородского и Арзамасского Иоакима (Левицкого) на собрании духовенства Нижнего Новгорода, 23 марта 1917 года:
«…Мне ставят в вину то, что я сочувствовал Союзу русских людей. Но как же я мог не сочувствовать этому Союзу, когда на его знамени было написано: за православие, самодержавие и русскую народность. Мне кажется, что и вы все должны были сочувствовать этому знамени. Как я мог не служить православию, как я мог не любить русскую народность, как я мог искренно не поддерживать самодержавие, когда у нас был самодержавный строй гражданского управления? Теперь у нас другое правительство, и я опять не за страх, а за совесть служу новому правительству. И вам то же самое предлагаю, «несть бо власть, аще не от Бога» [Рим. 13, 1]. Но я никогда не работал в Союзе русских людей».
«Открытое письмо Епископам Российской Церкви» епископа Переславского Иннокентия (Фигуровского), начальника Российской духовной миссии в Пекине, 24 марта 1917 года:
«…Церковь Христова в свободной Державе Российской ныне освободилась от векового рабства и для нее занялась заря апостольской жизни в свободной стране. Со свержением монархии Церковь избавилась от позора, от участия в навязанном ей грехе цезарепапизма. Царское учреждение — Синод — лишился теперь своих полномочий и сам собою упраздняется, мы лишились такого главы, который бы возводил и низводил архипастырей и властно направлял жизнь Церкви. Нам теперь надлежит незамедлительно собраться вкупе для избрания патриарха и решения множества возникших вопросов».
Из проповеди епископа Александровского Михаила (Космодемьянского), викария Ставропольской епархии, священнослужителям и церковным старостам города Ставрополя и сельских церквей 1-го благочиннического округа, 4 апреля 1917 года:
«…Я не стану подробно останавливаться на таком, например, поразительном совпадении, что выступлению династии Романовых на арену жизни Русского государства предшествовал Гришка Отрепьев, тело которого было потом сожжено и прах его выстрелили из пушки; а свержению той же династии способствовал своим позорным фаворитством не менее позорный другой Гришка — Распутин, тело которого тоже сожжено. Согласитесь, однако, что это не простое только случайное совпадение. Но я остановлю ваше внимание на более глубоком сопоставлении. Разве, например, не глубокий смысл кроется в том сопоставлении, что восстание русской народной жизни из-под векового гнета самодержавного режима, придушившего всякую самость, свободу и творческую природу многомиллионного нашего народа, началось вместе с пробуждением природы от зимней долгой, беспробудной спячки, замертвившей все живое и покрывавшей белым мертвым саваном все — и отжившее, и еще крепкое, и даже цветущее — с пробуждением к новой жизни, цветению, сиянию и красоте ее. Вчера еще сами создатели новой, свободной народно-правовой русской жизни, устои, столпы этой жизни — Родзянко, Львов, Керенский, Милюков и иже с ними — сами не знали, не смели думать, мечтать и гадать, что русская жизнь, русский народ может совершить такой небывалый в истории человечества скачок, а уже ныне этот скачок стал совершившимся фактом. Вчера была самодержавная монархия, а нынче уже и конституционная мало кого устраивает».

Надворный советник Овцын.

Admin — Wed, 28 Jan 2026 11:57:54 GMT

Народная диссертация о перемене правительства в империи нашей. (1798 год).

Эпоха Павла I (1796-1801) оставила большое количество сочинений современников и воспоминаний о правлении «гатчинского принца». В своем большинстве это — произведения, вышедшие из-под пера высших сановников и средней аристократии. Они содержат резкие характеристики режима, критику порядков, установленных в России в конце XVIII века.
Причиной тому — изменения в положении дворянского сословия. Произошла частичная отмена Жалованной грамоты дворянству 1785 г., и на аристократию вновь были наложены обязанности служить отечеству. Данное обстоятельство самым пагубным образом отразились на психологии вельмож, успевших вкусить «прелести» екатерининских «вольностей». Большинством знатных людей они были восприняты как возможность просто ничего не делать, вести паразитический образ жизни.
Карточные игры, балы, кутежи, мечтательные прогулки в парках и поместьях для многих стали символом обретенной свободы. Н. К. Шильдер приводит весьма показательное высказывание гвардейских офицеров о новых временах: «При императрице мы думали только о том, чтоб ездить в театры, в общества, ходили во фраках, а теперь с утра до вечера на полковом дворе, и учили нас всех, как рекрут» 1. Н. Я. Эйдельман весьма удачно охарактеризовал эту политику как «контрреволюцию до революции» — Павел стремился, может быть не всегда осознанно, предотвратить рост дворянских вольностей, в итоге приведших к восстанию на Сенатской площади. Поэтому император пытался лишить аристократию всех атрибутов свободы, опустить ее до положения зависимых сословий 2.
Известно о распространившемся в обществе серьезном недовольстве Павлом. Однако о причинах этого в мемуарах современников говорится либо общими фразами о несносной тирании, либо приводятся анекдоты о сумасбродствах государя. Для понимания истоков отрицательного отношения к Павлу необходимо конкретизировать, чем же именно император не угодил дворянской массе. Можно поставить вопрос и шире — как наиболее привилегированная и социально активная часть российского общества в конце XVIII в. трактовала свободу и общественные идеалы?
Данная тема представляет интерес для изучения истории ментальностей. Рассматривая идеологию русского антиправительственного движения, начиная от Радищева и декабристов, исследователи в основном опираются на источники, отражающие взгляды лидеров революционных демократов и представителей либеральных кругов. В гораздо меньшей степени изучен протест «человека массы» — обывателя, чьи социальные мечты были [79] далеки от высоких идеологических целей. Между тем, как показали события новой и особенно новейшей истории, именно поведение данной категории населения формировало облик многих социально-политических и культурных процессов и в России и в мире.
Мотивы действий «маленьких людей» лежали прежде всего на бытовом уровне и в сфере традиций, нравственных и психологических стереотипов. Сложность их реконструкции обусловлена состоянием источниковой базы. Как правило, представители этих слоев не сочиняли документов программного характера, не произносили речей и т. д. Материал для суждения об их взглядах содержат следственные дела неуголовного характера (политического или экономического). Одним из таких источников является документ — «Народная диссертация о перемене правительства в империи нашей», вышедший в 1798 г. из-под пера Александра Николаевича Овцына (1768—1813?), которого можно назвать «дворянским диссидентом» конца XVIII века.
Сама по себе фигура Овцына примечательна. С его именем связан ряд анекдотов павловского и александровского времени, что свидетельствует об определенной незаурядности этого человека. Самые ранние из них зафиксированы в воспоминаниях Я. П. Полонского о рассказах его дяди, А. Я. Кафтырева, и связаны с пребыванием будущего «диссидента» в Казани, в качестве племянника местного губернатора князя П. С. Мещерского (1713-1799). Здесь Овцын прославился как изощренный повеса. Исполняя должность адъютанта, он вместе с Мещерским ездил принимать парады. При этом он вымогал у офицеров угощение шампанским, а если те отказывали, сообщал слепому и глухому губернатору, что полки проходят плохо, и разъяренный князь начинал кричать: «Государи мои, глаз не видит, ухо не слышит, а знаю, что скверно, гадко, мерзко»! При подготовке приема в доме Мещерского Овцын умудрился посадить в чаши и соусники живых воробьев, и те в разгар трапезы разлетелись по залу, что вызвало очередную вспышку губернаторского гнева 3.
Подобные выходки племянника, наконец, всем надоели, и его определили на государственную службу. В 1798 г. кригс-цалмейстер Овцын был командирован администрацией г. Херсона в Волынскую губернию для сбора средств для армии. Он допустил растрату и боялся, что не сможет добыть требующуюся сумму. Недолго думая, чиновник украл из кассы остатки денег и решил бежать за границу. Помочь ему вызвался бывший советник упраздненной Брацлавской казенной палаты Военной экспедиции Петр Акинфиевич Тутолмин (1760—1798). Похищенные казенные средства предполагалось употребить на покупку паспортов.
Выправить документы взялся было дворянский маршал Дубенского повета Волынской губернии генерал-поручик граф Миочинский. Однако он донес на беглецов властям, и по приказу Волынского губернатора П. Е. Гревса 26 апреля 1798 г. Овцына задержали в Бердичеве; вскоре его судьбу разделил Тутолмин.
Арестованных отвезли в Петербург. Следствие вел сам обер-прокурор А. Б. Куракин. Ничего хорошего оно не сулило, и поэтому Тутолмин решил не дожидаться развязки. 10 марта 1798 г. он выбросился из окна и через пять дней умер в тюрьме 4. По Полонскому, именно Овцын подговорил его покончить с собой: сперва обещал, что «умрем вместе» и что выбросится следом, однако затем попытался извлечь выгоду из ситуации, попросился на аудиенцию к Павлу и патетически заявил: мой товарищ струсил и предпочел смерть, но я надеюсь на монаршую милость и всецело вверяю свою судьбу твоей власти 5.
Видимо, поведение Овцына в тюрьме действительно было в чем-то необычным, ибо породило и другой анекдот, записанный С. Н. Глинкой. Будто бы он потребовал личной аудиенции с императором, пообещав только там открыть «страшную тайну». Павел его принял, и Овцын, упав на одно колено, воскликнул: «Государь! Тебя не любят!». Павел же его поцеловал и ответил: «Мой друг! Ты сказал правду!» 6 Хотя здесь заметны следы позднего переосмысления образа Павла в духе [80] обличительной мемуарной литературы, примечательно, что героем легенды является именно Овцын.
3 июня неудачливому беглецу объявили приговор: его, «яко дезертира, изменника и нарушителя присяги, лишить чести, орденов и живота», бить кнутом, вырвать ноздри и сослать в Сибирь. Однако уже 10 июля Овцьш получил высочайшее помилование и был отослан в распоряжение ведомства А. Б. Куракина для определения в службу по юридической части 7. По свидетельству Полонского, Павел при этом напутствовал его словами:

«Смотри же, впредь не шали».
В 1800-1801 гг. надворный советник Овцын оказывается на должности прокурора Черноморского войска, где прославился конфликтом с генерал-лейтенантом И. Кираевым. Последний выгнал его с должности, поскольку, как написано в рапорте Кираева, «прокурор Овцын, будучи развратных правил человек, отставлен от службы без обнаружения оказанных им в черноморском войске редких преступлений перед законами, пред чинопочитанием и пред всяким благоустройством». При этом, видимо, подлинной подоплекой конфликта были все те же лихие выходки своенравного дворянина, а не какие-либо серьезные нарушения, так как Кираев не приводил в своих обвинениях ничего конкретного и только твердил, что «дерзкий и развратный тип» Овцын злостно «нарушал народное спокойствие» 8.
В 1802-1804 гг. наш герой сперва в чине надворного, а с 1804 г.— коллежского советника занимал пост прокурора Казанской губернии 9. Здесь, по свидетельству Полонского, он женился на дочери купца Мосолова и терроризировал новую родню требованием денег, широко используя шантаж впечатлительного главы семейства, который даже бежал из-за этого из города. В Казани Овцын будто бы вновь оказался под следствием о растрате, затем пробовал свои силы на государственном поприще: в 1805-1806 гг. он служил прокурором Римско-католической духовной коллегии 10 и якобы разрабатывал для Александра I проект управления иноземными религиями в России. Данный документ обнаружить не удалось, но 31 марта 1805 г. коллежский советник Овцын подал Александру! записку «Об устройстве Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, или Кабинета». Свой проект он расценил как «слабую жертву Божеству, не лестно мною чтимому», нацеленный на пользу «для блага общаго». Примечательно, что в дальнейшем его проект хранился в бумагах Комитета 6 декабря 1826 г. и оказал определенное влияние на реорганизацию Канцелярии при Николае I 11.
В 1805 г. Овцын, по Полонскому, уехал за границу, где с ним произошел очередной анекдот: он присвоил себе титул графа, вовсю кутил, но в Саксонию пожаловал Александр I, который, услышав о «веселом русском графе», поинтересовался личностью самозванца. Разгневанный, император будто бы лично увез его в Россию на козлах своей кареты, причем Овцын выговорил себе право всю дорогу «распевать русские песни». По словам Кафтырева, записанным Полонским, «трактирщик хотел было напомнить Овцыну о долге, но тот показал ему только кулак и уехал» 12.
В 1807-1810 гг. бывший диссидент являлся вице-губернатором Москвы, главой Московской казенной палаты, имел чин статского советника. Его кандидатура рассматривалась на пост петербургского губернатора. Однако раскованный характер Овцына и на этот раз привел к конфликту: в 1810 г. он поссорился с главнокомандующим и управляющим по гражданской части Московской губернии, членом Государственного совета генерал-фельдмаршалом И. В. Гудовичем. Соперник оказался вице-губернатору не по зубам, и по доносу Гудовича Овцына сместили со всех постов и подвергли опале 13.
Последним штрихом к мифическому портрету Овцына как «шалуна» является приводимый Полонским указ, будто бы теперь он должен был каждый раз при приближении государя к Москве или Петербургу в 24 часа оттуда выезжать, как смутьян и возмутитель общественного спокойствия. В 1813 г. бывший диссидент якобы поступил майором в гусарский полк и умер в заграничном походе от горячки. Подтверждения этому также [81] найти не удалось. Возможно, с нашим героем был отождествлен Арсений Степанович Овцын, служивший с 1793 по 1816 г. в Сумском гусарском полку (с 1807 г. в чине майора), участник Бородинского сражения, кавалер ордена Св. Владимира 4-й степени «с бантом». Сведений об Александре Николаевиче Овцыне, гусарском майоре, в архиве не обнаружено 14.
В 1798 г., в тюремном заключении, Овцын сочинил документ под названием: «Народная диссертация о перемене правительства в империи нашей». Ценность данного памятника в том, что он отражает психологию и взгляды «маленького человека» конца XVIII в., его стремление, по выражению современников, гарантировать «свободную и безнравственную жизнь времен Екатерины» 15. Перед нами рядовой дворянин, озабоченный прежде всего житейскими проблемами: собственным физическим несовершенством («гнусная фигура»), неудачной женитьбой (в которой, конечно, виноваты порочные нравы родного отечества), мнением дворянского света, развлечениями (карточные игры), поиском способов повысить свой общественный статус и т. д.
Однако Овцын (видимо, в силу своего «лихого» характера) — «мыслящий обыватель». Его сочинение — своего рода манифест мелкого дворянского чиновничества, отстаивавшего право на паразитический modus vivendi. В нем отразился комплекс ценностей данного социального слоя: большой гонор и эпатаж (уверенность в том, что легко стал бы фельдмаршалом по своим способностям, но вновь виновато не ценящее таланты отечество), претензия на всезнайство (Овцын «разбирается» во всем — от экономики до благоустройства жизни армии и решения польского национального вопроса), понимание себя как пламенного борца с тиранией (что выражается в «шалости» — нежелании служить государству). Его идеалами являются: устроенная бытовая и светская жизнь, свобода взяточничества как способа обогащения и признака предпринимательских способностей человека, любовь к кутежам и карточным играм, преклонение перед Западом, где только и могут найти себе достойное применение подобные свободолюбивые «шалуны» (термин документа).
Примечательны и претензии, предъявляемые Овцыным властям и обществу. Вышеперечисленные качества, на его взгляд, являют собой «облик подлинного русского патриота». Профессиональные кутилы, игроки в карты, судьи-взяточники и выгнанные из армии за различные провинности офицеры под его пером оказываются «слугами Отечеству». Мероприятия Павла, с его точки зрения, прежде всего непатриотичны — например, государь зря взяточников карает, «ибо кто умеет брать, тот втрое умеет работать». Если так продолжится — храбрость россиян превратится в робость, виноват же во всем народ, который не хочет протестовать против деспотизма, а держится «за броню», то есть предпочитает плохую, но стабильность.
Выход из ситуации, предлагаемый Овцыным, не отличается особой оригинальностью. Для людей, задавленных российским деспотизмом, с его точки зрения, путь один — эмиграция, перед мысленным взором автора совершается насильственный прорыв через границу огромной массы обиженных («до миллиона») в свободную Европу. Овцын убежден, что стать подлинными французами можно, лишь выкинув «из головы страх подданного России». Альтернативой этому для русских является только воровство, так как «иного нет способу жить».
Однако критика существующих порядков у дворянина-диссидента любопытным образом сочетается с надеждой, что власти услышат его рекомендации и еще можно что-то исправить. Впрочем, возможно, что эта тональность была порождена надеждами Овцына на смягчение условий его заточения, и он заискивал перед своими тюремщиками.
Так или иначе, Овцын выдвигает в качестве ориентира переустройства российского общества Французскую республику (хотя при этом адресует свое сочинение императору Павлу I!). Правда, он опасается собственно революции, ибо «народ глупый» и будет бить не тех, кого надо, а именно — пострадает дворянство, которое и так «уже никуда не годное творение» [82] из-за реформ Павла. Поэтому ее необходимо избежать путем изменения политического и экономического курса.
Реформатор рекомендует заимствование европейских (конкретно— французских) юридических порядков, от процессуальных норм до брачных контрактов, развитие предпринимательства, финансовую реформу, преобразование системы винных откупов, отмену ограничений передвижения без паспорта, ослабление армейской дисциплины. Овцын дает разностороннюю характеристику положения дел в недавно присоединенных польских землях и предлагает для них ряд экономических преобразований, при этом самоуверенно выступает как «специалист» в фабричном и предпринимательском деле.
Публикуемый документ мало известен. Имя Овцына даже не упоминается в работах, посвященных политическим и духовным процессам в русском обществе конца XVIII века 16. Небольшое описание его сочинения содержится в статье В. З. Джинчарадзе, посвященной обзору документов фонда Тайной канцелярии 17. Однако автор трактует личность диссидентствующего «шалуна» как пламенного революционера и пропагандиста просветительских идей. Достаточно прочесть текст «Народной диссертации», чтобы убедиться в необъективности такой формулировки.
Следственное дело, хранящееся в фонде Тайной экспедиции (Российский государственный архив древних актов, ф. 7 (разряд VII), оп. 2, д. 3283), содержит материалы разбирательства, из которых публикуются извлечения: запись воображаемого диалога с покойным Тутолминым (л. 159об. — 161 об) и полный текст «Народной диссертации». Он печатается по писарской беловой копии (л. 170—185), на которой рукой Овцына сделано несколько исправлений и помет. Им собственноручно написан черновой вариант сочинения (л. 205—224об.), содержащий многочисленные исправления, учтенные в чистовике (в основном это правка стилистического и грамматического характера, принципиальных разночтений нет).
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что большинство помарок приходится на фрагменты сочинения, связанные с внутренними российскими проблемами и особенно — с обращением Овцына к властям предержащим. Гораздо увереннее, судя по черновику, он чувствовал себя при описании порядков в Польше и рассуждениях на экономические темы.
Публикация и коментарии подготовлены А. И. Филюшкиным. Ценные консультации и помощь в подготовке текста оказали автору В. М. Абакумов, А. О. Амелькин, Т. Ю. Бурмистрова, М. Д. Долбилов, Н. В. Самовер, М. В. Трегуб.

А. И. Филюшкин — российский историк, специалист по истории России, Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, Ливонского ордена в XV—XVII веках. Доктор исторических наук (2007), профессор (на должности с 2013 года).

1. ШИЛЬДЕР Н. К. Император Павел Первый. СПб. 1901, с. 292.
2. ЭЙДЕЛЬМАН Н. Я. Грань веков. В кн.: В борьбе за власть. М. 1988, с. 412.
3. ПОЛОНСКИЙ Я. П. Мой дядя и кое-что из его рассказов.— Русский архив, 1876, кн. 1, вып. 1, с. 75-77.
4. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 7, on. 2, д. 3283, л. 115об.
5. ПОЛОНСКИЙ Я. П. Ук. соч., с. 76.
6. Цит. по: НЕВСКИЙ А. Старый анекдот. — Родина, 1990, № 7, с. 25.
7. РГАДА, ф. 7, on. 2, д. 3283, л. 143, 144.
8. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1374, on. 3, д. 2316; on. 4, д. 374, л. 2, 2об., 12.
9. Месяцеслов с росписью чиновных особ в государстве на лето от Рождества Христова 1802. СПб. 1802, с. 294; то же на лето... 1803. СПб. 1803, с. 343; то же на лето... 1804. СПб. 1804. Раздел «Роспись чиновным особам, в губерниях обретающимся», с. 85.
10. Месяцеслов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской империи на лето от Рождества Христова 1805. СПб. 1805, с. 266; то же на... 1806. СПб. 1806, с. 458.
11. РГИА, ф. 1167, oп. 1, д. 27, л. 1-11.
12. ПОЛОНСКИЙ Я. П. Ук. соч., с. 76.
13. Месяцеслов... на лето... 1807. Ч. 2, СПб. 1807, с. 16; то же на... 1809. Ч. 2. СПб. 1809, с. 15; то же на... 1810. Ч. 2. СПб. 1810, с. 15; ПОЛОНСКИЙ Я. П. Ук. соч., с. 76.
14. ПОЛОНСКИЙ Я. П. Ук. соч., с. 76; Российский государственный военно-исторический архив, ф. 489, on. 1, д. 2319, л. 10об.— 11; д. 2320, л. 6об.-7; ф. 29, on. 1/153-г., св. 20, д. 13, л.329об.—330.
15. Политическая жизнь в России М.А. Фонвизина. В кн.: Библиотека декабристов. Вып. 4. Б. м. 1907, с.50.
16. БЕЛИКА., КОНОНОВ Ю. Новый документ по истории русской общественной мысли конца XVIII века.— Вопросы истории, 1948, № 4, с. 100—105; ГВИНЧИДЗЕ О. Братья Грузиновы. Тбилиси. 1965; ГЕРНЕТМ. Политический сыск в России в годы Французской революции. — Советская юстиция, 1939, № 15/16, с. 29; ДЖЕДЖУЛА К. Е. Россия и Великая Французская революция конца XVIII в. Киев. 1972; ДЖИНЧАРАДЗЕ В.З. Военно-судное дело гвардии полковника Евграфа Осиповича Грузинова (1800 г). — Ученые записки Новгородского пед. ин-та, 1956, т. 1, вып. 1, с. 119—132; СНЫТКО Т. Г. Новые материалы по истории общественного движения конца XVIII века.— Вопросы истории, 1952, № 9, с. 111-122; ШТРАНГЕМ.М. Русское общество и Французская революция 1789-1794 гг. М. 1956; его же. Демократическая интеллигенция России в XVIII веке. М. 1965.
17. ДЖИНЧАРАДЗЕ В. З. Из истории Тайной экспедиции при Сенате (1762—1801 гг.).— Ученые записки Новгородского пед. ин-та, 1956, т. 1, вып. 2, с. 104.
Текст воспроизведен по изданию: Овцын А. Н. Народная диссертация о перемене правительства в империи нашей (1798 год) // Вопросы истории, № 11-12. 2000

Источник

Ороновский В. С. Детский труд в российской империи.

Admin — Tue, 13 Jan 2026 23:32:13 GMT

В статье рассматривается проблема использования детского труда в промышленном производстве в Российской империи на рубеже XIX-XX вв. В этой связи изучаются процентное соотношение труда взрослых и детей в различных отраслях промышленности, законодательная база, регулировавшая детский труд, и исполнение ее норм. В ходе исследования были выявлены многочисленные случаи нарушения трудовых прав несовершеннолетних рабочих и тенденция увеличения доли детского труда на опасных производствах в России в данный период.

Группа рабочих Кусинского завода перед зданием столовой 1900 е гг.

Ороновский Владислав Станиславович.
Нижегородский государственный университет имени Н. И. Лобачевского (филиал) в г. Арзамасе

Детский труд в российской империи на рубеже XIX-XX ВВ.
Рубеж XIX-XX был временем интенсивного экономического развития Российской империи, началом ее индустриализации. Трудовыми ресурсами для развития промышленности России стали, помимо потомственных городских рабочих, выходцы из сельской местности. Как правило, это были низкоквалифицированные работники, чей труд был весьма выгоден для фабрикантов ввиду своей дешевизны. Но еще более выгодным для них был труд женщин и детей, оплата которого могла быть намного ниже. По этой причине детский труд был задействован во многих отраслях отечественной промышленности. Например, в металлообработке на каждую тысячу рабочих приходилось 11 детей 12-15-ти лет обоего пола, в обработке питательных веществ – 14, в обработке бумаги – 58, минеральных веществ – 63, на фруктовых, виноградных, водочных заводах – 40, на табачных фабриках – 69, спичечных – 141. Также детский труд использовался в обработке дерева, животных продуктов, химических и волокнистых веществ, на нефтеперерабатывающих, винокуренных, пивоваренных, свеклосахарных и водочных заводах [6]. Подобное положение дел вынуждало государственную власть создавать законодательство, регулирующее детский труд.
Первым подробным законодательным актом, посвященным данной проблеме, был закон от 1882 г.
«О малолетних, работающих на заводах, фабриках и мануфактурах». Он запрещал: 1) работу детей, не достигших 12-ти лет; 2) работу несовершеннолетних от 12-ти до 15-ти лет более 8-ми часов в сутки, «не включая времени, потребнаго на завтрак, обед, ужин, посещение школы и на отдых», также эта работа не должна была продолжаться более четырех часов подряд; 3) ночную работу для несовершеннолетних, не достигших 15-ти лет. Рамки ее обозначались в законе как промежуток времени «между девятью часами вечера и пятью часами утра». Также запрещалось задействовать эту категорию несовершеннолетних «в воскресные и высокоторжественные дни»; 4) работу на вредных производствах детей, не достигших 15-ти лет (список таких производств должен был вырабатываться по «взаимному соглашению Министров Финансов и Внутренних Дел») [3].
Также следует отметить, что на владельцев частных предприятий возлагалась обязанность содействовать образованию несовершеннолетних рабочих. Если какие-либо «малолетние», работавшие на фабрике, заводе или мануфактуре, не имели свидетельства об окончании хотя бы одноклассного народного училища, то их руководство должно было предоставить им возможность посещать школу не менее 3-х часов ежедневно или 18-ти часов в неделю [Там же].
Детский труд на чаеразвеске купцов Высоцких. В этом помещении дети 12–14 лет фасовали чай в мелкую тару. Фото из семейного архива рабочего чаеразвески Григория Майсова, 1900–е гг.

Следующим законодательным актом о труде несовершеннолетних был Закон «О воспрещении ночной работы несовершеннолетним и женщинам на фабриках, заводах и мануфактурах» (от 1885 года). Закон запрещал ночную работу (с 21:00 до 5:00) женщин и подростков до 17-ти лет. Действие закона распространялось на хлопчатобумажные, полотняные и шерстяные фабрики, а также на фарфоровое и спичечное производство. В 1897 году к этому добавилась вся текстильная промышленность [1].
Но положения закона от 1885 года не оставались неизменными. В 1890 году был принят Закон «Об изменении постановлений о работе малолетних, подростков и лиц женского пола на фабриках, заводах и мануфактурах и о распространении правил о работе и обучении малолетних на ремесленные заведения». Ночное время было законодательно сокращено интервалом с 22:00 до 4:00. На стеклянных фабриках детей разрешалось ставить на ночную работу в течение 6-ти часов. Несовершеннолетних рабочих могли в случае необходимости привлекать на работу 6 часов в день без перерыва или 9 часов в две смены по 4,5 часа. Закон от 1890 года корректировал правила 1882 и 1885 годов, в нем говорилось о временности некоторых положений предыдущих законодательных актов [Там же].
Законом от 1915 года «О допущении некоторых отступлений от правил о работе женщин, подростков и малолетних, а также о продолжительности и распределении рабочего времени» было разрешено увеличивать
рабочее время для женщин и несовершеннолетних на предприятиях, работающих на оборону страны [Там же]. Это было связано с Первой мировой войной и сопутствующими ей экономическими проблемами в стране.
Как видим, основные положения фабричного законодательства России относительно детского труда имели весьма гуманный характер. Было ограничено время работы детей на фабриках и заводах, несовершеннолетних воспрещалось привлекать на вредные производства, работодатель обязывался проявлять заботу об их начальном образовании. Но в то же время прогрессивные законодательные акты подвергались изменению со стороны властей в пользу фабрикантов и заводчиков. Свои «корректировки» внесла и Первая мировая война – ради работы на нужды обороны страны государство вынуждено было ограничить некоторые права несовершеннолетних.
Рассмотрев теоретическую сторону данной проблемы, следует обратиться к практике. Здесь мы видим многочисленные случаи нарушений прав несовершеннолетних. Вот некоторые из них. В 1898 году на берегу реки Кумы неподалеку от поселка Султановский был построен бутылочный завод. Численность работников на нем в 1906 году составляла около 250-ти человек. Трудились там и несовершеннолетние с 8-ми – 9-ти лет. Заводчикам было выгодно принимать на работу многодетные семьи, так как это давало им дешевую рабочую силу. Условия труда на данном заводе были неприемлемыми не только для детского, но и для взрослого возраста. Вот как описывал заводской быт стеклодув Василий Арестович Мартыненко: «Главная фигура на заводе – это стеклодув. Обмакнет он тяжеленную полуметровую металлическую трубку в ванне, намотает на нее ком расплавленного стекла и бежит к станку, выдует бутылку и передаст ее отбивщику, а сам бежит в своих башмаках с деревянными подошвами за новой порцией стекла. Жара невыносимая, но никаких вентиляторов, никаких механизмов очистки воздуха тогда не было. В таких же условиях находились и подсобные рабочие: повертывальщики, отбивальщики, смазыватели форм и относчики. Их работа еще более однообразная и нудная». Несовершеннолетние выполняли в основном функции подсобных рабочих [2].
Наиболее грубые нарушения техники безопасности наблюдались на Богородско-Глуховской мануфактуре. Хозяин предприятия Арсений Иванович Морозов экономил на ограждении движущихся частей машин (шестерни, ременные передачи, трансмиссии и т.д.), что приводило к частому травмированию работников. Условия труда на Богородско-Глуховской мануфактуре самым тяжелым образом отражались на несовершеннолетних рабочих. «Несчастные случаи с ними приключались наиболее часто; дети были менее осторожны, более подвижны, сильнее уставали на работе, нежели взрослые. Из статистических данных явствует, что в 1882 году 67 процентов всех несчастных случаев на Богородско-Глуховской мануфактуре происходили с детьми» [Там же]. Они также выполняли подсобные работы – носили тяжелые тюки с хлопком, корзины с пряжей, коробки со шпулями, чистили машины, топили печи, убирали помещение и т.д. Расчет производился по принципу «одна копейка за каждый перетасканный мешок или корзину» (на ребенка в день их приходилось не более 10-ти) [Там же].
Как было сказано выше, наиболее часто детский труд применялся на спичечных фабриках. На каждую тысячу рабочих приходился 141 несовершеннолетний, то есть около 14% от общей численности работников. На этом следует остановиться поподробнее, т.к. спичечное производство являлось одним из самых опасных на тот момент. При изготовлении спичек использовался белый фосфор, который вызывает «заболевание костных тканей, выпадение зубов и омертвение участков челюстей» [4]. Хронические формы отравлений белым фосфором характеризуются «нарушением кальциевого обмена, поражением сердечнососудистой и нервной систем» [9]. Смертельная доза белого фосфора – 50-150 мг [Там же]. В 1906 г. была принята международная Бернская конвенция, которая запрещала использование белого фосфора при изготовлении спичек. Но лишь к 1910 г. белый фосфор полностью перестали использовать в спичечном производстве в странах Европы и Америки [4]. Он был заменен значительно менее опасным красным фосфором. Но следует отметить, что пыль красного фосфора, попадая в легкие, вызывает пневмонию [9].
О последствиях многолетней работы на спичечных фабриках писал фабричный инспектор И. И. Янжул. По его словам, в Москве и Московской губернии было немало промышленных предприятий с «дурным санитарным положением, массою больных лиц, с печатью вредного влияния производства на них, как, например, на спичечных фабриках, где макальщики фосфора, иногда молодые здоровые люди, – без признаков зубов и т.п.» [10].
В подобных условиях вынуждены были работать дети. Например, на спичечной фабрике Кухтериных детей вынуждали работать, вопреки действующему законодательству, по 12-14 часов в день, а штрафы за некачественную работу доходили до 1 рубля [2].
К числу вредных производств, в которых широко применялся детский труд, можно отнести табачные фабрики. Как пример рассмотрим табачные фабрики Саратова А. К. Штафа и 3. Я. Левковича. К 1900 г. они были полностью переоснащены и переведены в новые помещения. Врач Н. Ковалевский, обследовав условия труда и быта на 98-ми предприятиях Саратова, писал, что труд подростков на табачных фабриках оплачивался на 45% ниже, чем на других предприятиях города. Об условиях труда на данных фабриках он писал следующее: «Человек, никогда внутри фабрики не бывавший, безусловно, не может пробыть там более 2-3 минут. Тучи табачной пыли в воздухе, пыль на полу, стенах, потолках, машинах и пр. За один месяц на фабрике Левковича собирается до 20 пудов табачной пыли... Как показали неоднократные исследования здоровья рабочих на табачных фабриках, расстройство нервной системы проявляется в расширении зрачков, неврозе сердца, повышении рефлексов, дрожании рук, одышке, головной боли, гастральгии и судорогах конечностей» [8]. Следствием таких условий работы являлись у большинства рабочих катаральное состояние дыхательных путей и малокровие. В этих условиях вынуждены были работать и дети.
Как видим, несмотря на прогрессивный характер закона 1882 года, несовершеннолетние на российских фабриках и заводах продолжали подвергаться сверхэксплуатации, условия их труда были неприемлемы, негативно отражались на их здоровье и развитии и зачастую приводили к гибели детей. Но подобное положение вполне устраивало фабрикантов и заводчиков ввиду дешевизны детского труда. Н. А. Рубакин в своей работе «Россия в цифрах» отмечает, что промышленники пытались заменить мужской труд женским или детским, где это возможно. Экономические проблемы только усиливали спрос на детский труд. Например, с 1895 по 1904 гг. наблюдался существенный рост доли труда несовершеннолетних на спичечных фабриках и пивоваренных заводах. Так, если в 1895 г. на каждую тысячу рабочих на спичечных фабриках приходилось 105 детей, то в 1901 г. их уже было 141 [6]. Более того, труд девочек стал постепенно вытеснять труд мальчиков как более дешевый. Если в 1895 г. на спичечных фабриках на каждую тысячу малолетних рабочих приходилось 426 девочек и 574 мальчиков, то в 1904 г. – 449 и 551 соответственно [Там же]. На табачных фабриках к 1904 г. этот показатель возрос еще больше: девочек на каждую тысячу малолетних рабочих приходилось уже 648. Н. А. Рубакин также обращает внимание на то, что увеличение доли детского труда в производстве происходило с ведома государственной власти и при ее непосредственной поддержке [Там же]. О зависимости в рабочем вопросе царского правительства от собственников предприятий говорят также фабричные инспекторы – И. И. Янжул [10] и В. П. Литвинов-Фаллинский [5].
То есть в выработке фабричного законодательства о детском труде и исполнении его норм на практике мы видим существенные противоречия. С одной стороны, заметна явная забота государства о несовершеннолетних работниках, а с другой, противодействие этому фабрикантов и заводчиков, их давление на правительство в собственных интересах. Как было сказано выше, это проявлялось в корректировке фабричного законодательства в пользу последних, увеличении доли детского труда на предприятиях (в том числе на опасных производствах), игнорировании норм фабричного законодательства о труде несовершеннолетних, грубом нарушении их прав. При этом следует особо отметить деятельность фабричной инспекции, в чьи обязанности входил контроль над исполнением норм фабричного законодательства, в том числе за соблюдением прав несовершеннолетних на производстве. Важным показателем качества работы фабричной инспекции является соотношение всех заявленных инспекции несчастных случаев и числа случаев, расследованных ее чинами. По официальным данным [7], фабричной инспекцией расследовалась лишь приблизительно 1/10 часть всех заявленных несчастных случаев, остальные же оставались неразобранными. Неэффективность деятельности фабричной инспекции также негативно сказывалась на соблюдении прав несовершеннолетних рабочих на фабриках и заводах Российской империи на рубеже XIX-XX вв.

Список литературы
1. Валетов Т. Я. Фабричное законодательство в России до Октябрьской революции [Электронный ресурс]. URL: http://www.hist.msu.ru/Labs/Ecohist/OB13/valetov.pdf (дата обращения: 04.03.2015).
2. Детский труд в царской России [Электронный ресурс]. URL: http://alter.gorod.tomsk.ru/index-1271652354.php (дата обращения: 04.03.2015).
3. Закон о малолетних, работающих на заводах, фабриках и мануфактурах (от 1882) [Электронный ресурс]. URL: http://www.hist.msu.ru/Labour/Law/1882.pdf (дата обращения: 01.03.2015).
4. История спичек [Электронный ресурс]. URL: http://www.liveinternet.ru/users/sovit-2010/post191506914/ (дата обращения: 02.03.2015).
5. Литвинов-Фалинский В. П. Фабричное законодательство и фабричная инспекция в России [Электронный ресурс].
URL: http://www.hist.msu.ru/Labour/Litvinov/index.htm (дата обращения: 02.03.2015).
6. Рубакин Н. А. Россия в цифрах [Электронный ресурс]. URL: http://publ.lib.ru/ARCHIVES/R/ RUBAKIN_Nikolay_Aleksandrovich/_Rubakin_N.A..html (дата обращения: 01.03.2015).
7. Своды отчетов фабричных инспекторов (1900-1914 гг.) [Электронный ресурс]. URL: http://www.hist.msu.ru/ Labour/Svod/index.htm (дата обращения: 06.03.2015).
8. Табачное производство в Саратове [Электронный ресурс]. URL: http://sadservie.ru/history/in19th/452 (дата обраще- ния: 03.03.2015).
9. Фосфор [Электронный ресурс]. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/es/59855/фосфор (дата обращения: 03.03.2015).
10. Янжул И. И. Воспоминания И. И. Янжула о пережитом и виденном в 1964-1909 гг. [Электронный ресурс]. URL: http://az.lib.ru/j....o.shtml (дата обращения: 04.03.2015).
CHILD LABOUR IN THE RUSSIAN EMPIRE AT THE TURN OF THE XIX-XX CENTURIES
Oronovskii Vladislav Stanislavovich
Lobachevsky State University of Nizhni Novgorod (Branch) in Arzamas oronovskii@mail.ru
The article deals with the problem of child’s labour use in industrial production in the Russian Empire at the turn of the XIX-XX centu- ries. In this context the author studies the percentage ratio of adults’ and children’s labour in various branches of industry, a legal frame- work that regulated child’s labour, and the fulfillment of its norms. The research revealed numerous violations of juvenile workers’ la- bour rights and a tendency to increase a part of child’s labour at hazardous production facilities in Russia during this period.
Key words and phrases: child’s labour; industry; factory legislation; factory inspection; working time.

Ороновский Владислав Станиславович
Детский труд в российской империи на рубеже XIX-XX ВВ.
В статье рассматривается проблема использования детского труда в промышленном производстве в Российской империи на рубеже XIX-XX вв. В этой связи изучаются процентное соотношение труда взрослых и детей в различных отраслях промышленности, законодательная база, регулировавшая детский труд, и исполнение ее норм. В ходе исследования были выявлены многочисленные случаи нарушения трудовых прав несовершеннолетних рабочих и тенденция увеличения доли детского труда на опасных производствах в России в данный период.
Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2015/6/30.html
Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по рассматриваемому вопросу.
Источник
Альманах современной науки и образования
Тамбов: Грамота, 2015. № 6 (96). C. 119-121. ISSN 1993-5552.
Адрес журнала: www.gramota.net/editions/1.html
Содержание данного номера журнала: www.gramota.net/materials/1/2015/6/
© Издательство "Грамота"
Информация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: almanaс@gramota.net

Миф о том, как Ленин не помогал голодающим...

Admin — Tue, 13 Jan 2026 13:36:46 GMT

Миф о том как Ленин не помогал голодающим, а слал деньги английским шахтёрам...
Ленин перечислил 200 тысяч золотых рублей английским шахтерам во время голода в Поволжье и попросил уничтожить документацию об этом. Авторы текстов расставляют акценты так: в 1921 году Советскую Россию охватил массовый голод, сотни тысяч или даже миллионов человек погибли, большевистское руководство не кормило голодных, а отправляло деньги бастующим английским шахтёрам на мировую революцию.
Апологеты этого мифа опираются на документ, который осенью 2017 года представили широкой публике на историко-документальной выставке «В. И. Ленин» в выставочном зале Федеральных архивов в Москве. Приводим его текст:

«Записка Г. Чичерина В. Молотову
[Москва], 15 июня 1921 года.
Уважаемый товарищ!
В дополнение, к моему вчерашнему письму по поводу официальной бумаги Межсовпрофа я бы хотел еще прибавить, что нам казалось бы необходимым, чтобы Центральный комитет предложил Межсовпрофу тщательно уничтожить все до одной копии упомянутой мною официальной бумаги по поводу передачи английским шахтерам через Красина двухсот тысяч рублей золотом, так как в противном случае нет гарантии, что копия этой официальной бумаги не попадет в руки английского правительства.
С коммунистическим приветом
Чичерин».
После прочтения записки складывается впечатление, что большевики предлагают скрыть передачу английским шахтерам 200 000 золотых рублей, уничтожив документы. Ленин, оставив свою резолюцию, соглашается с этим предложением и требует гарантий ликвидации бумаг.
Однако существует еще один важный документ, который, увы, не представили на выставке и не опубликовали на страницах «Живого Журнала». Он предшествовал приведенному выше.

«Письмо Г. Чичерина В. Молотову о поддержке бастующих английских рабочих
[Москва], 14 июня 1921 года.

Товарищу Молотову.
Уважаемый товарищ.
Нами получена следующая официальная бумага от 13-го июня за №296, адресованная мне: «Согласно постановления 4-го съезда профсоюзов, Международный совет профессиональных и производственных советов просит распорядиться о выдаче английским бастующим шахтерам 200.000 рублей золотом через представительство РСФСР в Англии. Генеральный секретарь Межсовпрофа А. Лозовский. Управляющий делами [подпись неразборчива]. Заведующий отделом международной связи [подпись неразборчива]».
Как передача этой суммы через тов. Красина, так и посылка нам такой бумаги с тремя подписями совершенно недопустимы. Тов. Лозовский не новичок в международной политике, он в свое время за границей писал о ней статьи, и он должен был бы знать, что мы рискуем немедленным разрывом с Англией, если будем официально через правительство и через полномочное представительство посылать деньги шахтерам, борющимся против английского правительства. Если наши профсоюзы помогают английским профсоюзам, они должны идти своими особыми путями, не вовлекать в это нашу государственную власть. Вовлечение последней в это дело есть враждебный акт против английского правительства и вызвал бы, несомненно, в Англии бурю негодования, после которой не уцелел бы наш договор (заключённое в марте советско-английское торговое соглашение – прим. ЦИ). Тов. Лозовскому это должно было бы быть понятно.
Приходится удивляться тому легкомыслию, с которым товарищи, достаточно осведомленные, играют судьбою наших договорных отношений, нашего международного положения и нашей возможности экономического использования сношений с другими странами. Убедительно просим, чтобы Центральный комитет принял по этому поводу меры.
С коммунистическим приветом
Чичерин».

Под текстом написано рукой Владимира Ленина: «Секретно. Т. Молотов! Чичерин прав. Надо тотчас позвать Лозовского и намылить ему голову жестоко. 15/VI. Ленин».
Из текста документа очевидно, что направить помощь английским шахтерам решили на 4-м съезде профсоюзов. Помогают англичанам профсоюзы, а не государственная власть из бюджета. Отметим, текст постановления никаким секретным не был: его публиковали и печатали в газетах.
В 1921 году вышла книга «Резолюции IV Всероссийского съезда профсоюзов (18-25 мая 1921 года)». На последней странице написано: «IV Съезд постановляет послать бастующим углекопам Англии 20 тысяч фунтов стерлингов, т. е. 200 тысяч рублей золотом, из средств ВЦСПС».
Кроме того, в газете «Правда» от 26 мая 1921 года отмечается: «После окончания речи т. Бухарина, тов. Лозовский, закрывая 4-й Всероссийский съезд профсоюзов, предлагает ознаменовать окончание работ съезда постановлением послать бастующим углекопам Англии 200 000 руб. золотом из средств ВЦСПС. Это предложение встречается дружными долго не смолкающими аплодисментами всего состава съезда и единогласно принимается».
Оказывается, что средства для финансовой помощи бастующим английским шахтёрам собрали советские рабочие по всей стране. О безвозмездной помощи из бюджета СНК речи нет.
В английский прессе отреагировали на советскую помощь. Газета «Дейли геральд» в номер от 20 августа 1921 года поместила новость: «В течение недавнего локаута шахтеров красные шахтёры России собрали 2 015 220 руб. для фонда помощи женам горняков и их детям. Этот вклад был послан Коммунистической партии Великобритании для передачи федерации горняков. Компартия только что получила следующее письмо от Фрэнка Ходжиса, подтверждающее получение этой помощи: «Я подтверждаю получение суммы в 2 015 220 руб. в вышеупомянутый фонд.
Прошу принять нашу глубочайшую благодарность за эту помощь и наше уверение в том, что эти деньги будут использованы самым лучшим способом для тех целей, для которых они предназначены.
Фрэнк Ходжис, генеральный секретарь».
Могут сказать, какая разница, кто направил деньги? Правительство или шахтёры? Ведь можно было в любом случае истратить эти деньги на спасение голодающих. Однако здесь нужно учитывать политическую обстановку. Демонстрация пролетарской солидарности молниеносно вызывала отклик среди рабочих и интеллигенции других стран и возвращалась сторицей. Очень скоро только английские общественные организации внесли для борьбы с голодом в Поволжье сумму вдвое большую, чем отправили советские шахтёры – 472 000 фунтов стерлингов. Кроме того 12 августа 1921 года в Берлине был создан Международный рабочий комитет помощи голодающим во главе с Кларой Цеткин: его работа внесла свой вклад в преодоление трагедии.

По материалам: «200 000 золотых рублей английских шахтёрам», Ярослав Козлов, КЛИО (Клуб левых историков и обществоведов».

О продовольственной разверстке.

Admin — Tue, 13 Jan 2026 04:34:47 GMT

11 января 1919 г. – правительство Ленина приняло декрет о продовольственной разверстке, то есть о принудительном изымании продуктовых излишков у крестьян. Но политика «отчуждения хлебов» не была изобретением Советской власти – впервые продразверстка стартовала в России в начале Первой мировой войны, тогда же и появился сам этот термин.
Продразверстка традиционно ассоциируется с первыми годами cоветской власти и чрезвычайными условиями Гражданской войны, однако в России она появилась еще при императорском правительстве задолго до большевиков.

"Кризис пшеничный и мучной"
С началом Первой мировой войны в России подорожали предметы первой необходимости, цены на которые к 1916 г. выросли в два-три раза. Запрет губернаторов на вывоз продовольствия из губерний, введение твердых цен, распространение карточек и закупок местными органами не улучшили ситуацию. Города жестоко страдали от продовольственного дефицита и дороговизны. Суть кризиса была отчетливо представлена в докладной записке Воронежского биржевого комитета совещанию при Московской бирже в сентябре 1916 г. Она констатировала, что в деревню проникли рыночные отношения. Крестьянство оказалось способно продавать менее важные предметы производства за большую цену и одновременно придерживать хлеб на черный день из-за неопределенности исхода войны и увеличивающихся мобилизаций. Страдало при этом городское население. "Мы считаем необходимым обратить особое внимание на то, что кризис пшеничный и мучной наступили бы значительно раньше, если бы в распоряжении торговли и промышленности не оказалось некоторого неприкосновенного запаса пшеницы в виде очередного груза, лежавшего на железнодорожных станциях, в ожидании погрузки с 1915 г. и даже с 1914 г., - писали биржевики, - и если бы министерство земледелия не отпустило в 1916 г. мельницам пшеницы из своего запаса... и предназначавшегося своевременно вовсе не для продовольствия населения, а для других целей". Записка твердо выражала уверенность, что решение кризиса, угрожавшего всей стране, может быть найдено только в полном изменении хозяйственной политики страны и мобилизации народного хозяйства. Подобные планы неоднократно высказывались самыми разными общественными и государственными организациями. Положение требовало радикальной экономической централизации и привлечение к работе всех общественных организаций.

Введение продразверстки
Однако в конце 1916 г. власти, не решившись на изменения, ограничились планом массовой реквизиции зерна. Вольная покупка хлеба заменялась продразверсткой между производителями. Величина наряда устанавливалась председателем особого совещания в соответствии с урожаем и размерами запасов, а также нормами потреблений губернии. Ответственность за сбор хлеба была возложена на губернские и уездные земские управы. Путем местных обследований было необходимо выяснить нужное количество хлеба, вычесть его из общего на уезд наряда и остаток разверстать между волостями, которые должны были довести величину наряда до каждого сельского общества. Распределение нарядов по уездам управы должны были провести к 14 декабря, к 20 декабря разработать наряды для волостей, те, к 24 декабря, для сельских обществ и, наконец, к 31 декабря о своем наряде должен был знать каждый домохозяин. Изъятие возлагалось на земские органы совместно с уполномоченными по заготовке продовольствия.
Получив циркуляр, Воронежская губернская управа созвала 6-7 декабря 1916 г. совещание председателей земских управ, на котором была выработана схема разверстки и высчитаны наряды по уездам. Управе было поручено выработать схемы и волостных разверсток. Одновременно был поднят вопрос о невыполнимости наряда. По телеграмме Министерства земледелия, на губернию накладывалась разверстка в 46.951 тыс. пудов: ржи 36.47 тыс., пшеницы 3.882 тыс., проса 2.43, овса 4.169 тыс. При этом министр предупредил, что не исключена дополнительная разверстка в связи с увеличением армии, поэтому "представляю Вам ныне же увеличить назначенное пунктом 1м в разверстку количество хлебов, причем в случае увеличения не менее чем на 10%, обязываюсь отнюдь не включать Вашу губернию в возможную дополнительную разверстку". Это означало, что план повышается до 51 млн. пудов.
Проведенные земствами расчеты показали, что полное выполнение разверстки сопряжено с изъятием почти всего хлеба у крестьян: в губернии тогда оставалось всего 1,79 млн. пудов ржи, а пшенице грозил дефицит в 5 млн. Этого количества вряд ли могло хватить на потребление и новый засев хлеба, не говоря уже про прокорм скота, которого в губернии, по приблизительному подсчету, насчитывалось более 1,3 млн голов. Земства отметили: "В рекордные годы губерния давала в течение всего года 30 миллионов, а теперь предполагается взять 50 миллионов в течение 8 месяцев, притом в год с урожаем ниже среднего и при условии, что население, не уверенное в посеве и уборке будущего урожая, не может не стремиться делать запасы". Учитывая, что на железной дороге не хватало 20% вагонов, а эта проблема никак не решалась, совещание сочло: "Все эти соображения приводят к заключению, что взыскание указанного выше количества хлеба на деле неисполнимо". Земство отметило, что министерство высчитало разверстку, явно не основываясь на представленных ему статистических данных. Конечно, это было не случайным невезением губернии - подобный грубый расчет, не учитывавший реального положения дел, касался всей страны. Как было выяснено из обследования Союза городов в январе 1917 г.: "разверстка хлеба произведена была по губерниям неизвестно из какого расчета, иногда ни с чем несообразно, возлагая на некоторые губернии совершенно непосильное для них бремя". Одно только это свидетельствовало о том, что выполнить план не удастся. На декабрьском совещании в Харькове глава губернской управы В.Н. Томановский попытался доказать это министру земледелия А.А. Риттиху, на что тот ответил: "Да, все это может быть так, но такое количество хлеба нужно для армии и для заводов, работающих на оборону, так как эта разверстка охватывает исключительно эти две потребности... это дать нужно и дать это мы обязаны".
Также совещанием было сообщено министерству, что "в распоряжении управ не имеется ни материальных средств, ни средств воздействия на нежелающих подчиняться условиям разверстки", поэтому совещание исходатайствовало дать им право на открытие ссыпных пунктов и реквизицию помещений для них. Кроме того, для сохранения фуража для армии, совещание попросило отменить губернские наряды на жмых. Данные соображения были высланы власти, но не произвели никакого эффекта. В итоге воронежцами разверстка была распределена и даже с рекомендованной прибавкой в 10%.

Разверстка будет выполнена!
Воронежское губернское земское собрание из-за занятности председателей уездных управ, которые занимались сбором хлеба в деревнях, было перенесено с 15 января 1917 года на 5 февраля, а потом на 26 февраля. Но и этого числа кворум не состоялся - вместо 30 чел. собралось 18. 10 человек прислали телеграмму, что не могут прибыть на съезд. Председатель земского собрания А.И. Алехин был вынужден просить явившихся не уезжать из Воронежа, надеясь, что кворум соберется. Лишь на заседании 1 марта решено было "немедленно" приступить к сбору. Это собрание тоже повело себя двойственно. После обмена мнениями по предложению представителя Валуйского уезда С.А. Блинова собрание выработало резолюцию для сообщения правительству, в котором фактически признавало его требования невыполнимыми: "Размер данного на Воронежскую губернию наряда без сомнения является чрезмерно преувеличенным и фактически невыполнимым... так как выполнение его в полном объеме должно было бы повести к изъятию от населения всего хлеба без остатка". Собрание опять указало на недостаток топлива для помола хлеба, хлебных мешков, развала железной дороги. Однако ссылки на все эти препятствия заканчивались тем, что собрание, подчинившись высшей власти, пообещало, что "общими дружными усилиями населения и его представителей - в лице земских деятелей" разверстка будет выполнена. Так, вопреки фактам, были поддержаны те "чрезвычайно решительные, оптимистические заявления официальной и официозной прессы", которые сопровождали, по свидетельствам современников, кампанию.
Впрочем, трудно сказать, насколько были реальны заверения земств об изъятии "всего хлеба без остатка" в случае полного выполнения разверстки. Ни для кого не составляло секрета, что хлеб в губернии был. Но конкретное его количество было неизвестно - в результате земства были вынуждены выводить цифры из имеющихся на руках данных сельскохозяйственной переписи, норм потребления и засева, урожайности хозяйств и т.д. При этом хлеб предыдущих урожаев не учитывался, так как, по мнению управ, он уже ушел на потребление. Хотя это мнение кажется спорным, учитывая, что многие современники упоминают хлебные запасы крестьян и заметно выросший уровень их благосостояния в войну, другие факты подтверждают, что недостаток хлеба в деревне явно существовал. Городские лавки Воронежа регулярно осаждали малоимущие крестьяне из пригородов и даже других волостей. В Коротоякском уезде, по донесениям, крестьяне говорили: "Нам самим еле достанет хлеба, а вот паны помещики имеют много хлеба и много скота, но скот у них мало реквизировали, а потому следует больше реквизировать и хлеб, и скот". Даже наиболее благополучный Валуйский уезд обеспечивал себя во многом за счет подвоза хлеба из Харьковской и Курской губерний. Когда поставки оттуда были запрещены, положение уезда заметно ухудшилось. Очевидно, дело в социальной стратификации села, при которой бедняки села страдали не меньше бедняков города. В любом случае, выполнение правительственного плана разверстки было невозможно: отсутствовал организованный аппарат для сбора и учета хлеба, разверстка была произвольной, не хватало материальной базы для сбора и хранения зерна, не был решен железнодорожный кризис. Тем более продразверстка, направленная на снабжение армии и заводов, никак не решала проблему снабжения городов, которая при уменьшении запасов хлеба в губернии должна была только обостриться.
Согласно плану, за январь 1917 г. губерния должна была сдать 13,45 млн пудов зерна: из них 10 млн пудов ржи, 1,25 - пшеницы, 1,4 - овса, 0,8 - проса; столько же полагалось заготовить и в феврале. Для сбора зерна губернским земством было организовано 120 ссыпочных пунктов, по 10 на уезд, располагавшихся в 50-60 верстах друг от друга, причем большинство из них же должно было открыться в феврале. Уже при разверстке начались затруднения: Задонский уезд принял на себя лишь часть наряда (вместо 2,5 млн пудов ржи - 0.7 млн, а вместо 422 тыс. пудов проса - 188), а из определенных на Бирюченский уезд 1,76 млн пудов хлеба к февралю было разверстано только 0,5 млн. Разверстка наряда волостями была выпущена из-под контроля управ из-за отсутствия с деревнями надежной связи, поэтому там дело сильно затянулось.
"Целый ряд волостей совершенно отказывается от ...разверстки"
Уже в период заготовок земцы скептически оценивали их результат: "По крайней мере, в этом убеждают поступившие уже из некоторых уездов сообщения, во-первых, что целый ряд волостей совершенно отказывается от какой бы то ни было разверстки, и, во-вторых, что и в тех волостях, где разверстка была произведена волостными сходами полностью - в дальнейшем, при поселенной и похозяйственной разверстке, обнаруживается невозможность ее выполнения". Продажа шла неважно. Даже в Валуйском уезде, на который была наложена наименьшая разверстка, а население было в самом лучшем положении, дело шло плохо - многие крестьяне уверяли, что не имеют столько хлеба. Там же, где хлеб был, законы диктовала спекуляция. В одной деревне крестьяне согласились продать пшеницу по цене в 1,9 руб. за пуд, но вскоре негласно отказались от этого: "Случилось затем так, что откликнувшиеся на предложение властей не успели еще получить деньги за поставленный хлеб, как услыхали, что твердая цена на пшеницу поднялась с 1 рубля 40 коп. до 2 руб. 50 коп. Таким образом, более патриотично настроенные крестьяне получат за хлеб меньше, чем те, которые попридержали его у себя. Теперь среди крестьян царит такое убеждение, что чем больше задерживать у себя хлеб, тем больше правительство будет увеличивать твердые цены, а земским начальникам не нужно верить, так как они только обманывают народ".
Заготовительная кампания не была подкреплена и реальными средствами выполнения. Правительство пыталось преодолеть это с помощью угроз. 24 февраля Риттих прислал в Воронеж телеграмму, в которой приказывалось в первую очередь приступить к реквизиции хлеба в селениях, наиболее упорно не желающих выполнять разверстку. При этом надлежало оставлять в хозяйстве по одному пуду зерна на душу до сбора нового урожая, но не позднее первого сентября, а также на весеннее обсеменение полей по нормам, установленным земской управой и на прокормление скота - по нормам, устанавливаемым уполномоченным (даже в этом проявилась рассогласованность действий). Губернатор М.Д. Ершов, выполняя требования власти, в тот же день разослал телеграммы в уездные земские управы, в которых потребовал немедленно приступить к поставкам хлеба. Если в трехдневный срок подвоз не начнется, властям предписывалось приступить к реквизициям "с понижением твердой цены на 15 процентов и, в случае недоставки владельцами хлеба до приемного пункта, с вычетом сверх того стоимости перевозки". Никаких конкретных директив по воплощению в жизнь этих указаний правительство не предоставило. Между тем такие действия требовали обеспечения их разветвленной сетью исполнительного аппарата, который у земств отсутствовал. Неудивительно, что они со своей стороны и не пытались усердствовать в выполнении заведомо безнадежного предприятия. Распоряжение Ершова от 6 декабря оказывать полиции "всемерное содействие" сбору хлеба не сильно помогло. В.Н. Томановский, обычно весьма строго относившийся к государственным интересам, на заседании 1 марта взял умеренный тон: "С моей точки зрения, нам нужно собирать хлеб, насколько это возможно, не прибегая ни к каким крутым мерам, это будет некоторый плюс к тому количеству запасов, которое у нас имеется. Возможно, что движение железной дороги улучшится, появится большее количество вагонов... принимать крутые меры в том смысле, что "давайте, везите, во что бы то ни стало", казалось бы нецелесообразным".
"Разверстка, предпринятая министерством земледелия, определенно не удалась"
М.В. Родзянко перед самой революцией написал императору: "Разверстка, предпринятая министерством земледелия, определенно не удалась. Вот цифры, характеризующие ход последней. Предполагалось разверстать 772 млн пудов. Из них по 23 января было теоретически разверстано: 1) губернскими земствами 643 млн пуд., т. е. на 129 млн пудов менее предположенного, 2) уездными земствами 228 млн пуд. и, наконец, 3) волостями только 4 млн пуд. Эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки...".
К концу февраля 1917 г. губерния не только не выполнила план, но и недодала 20 млн пудов зерна. Собранный хлеб, как было очевидно с самого начала, нельзя было вывезти. В итоге на железной дороге скопилось 5,5 млн пудов хлеба, который порайонный комитет обязывался вывезти не ранее как через два с половиной месяца. Ни вагонов для разгрузки, ни топлива для локомотивов на учете не было. Нельзя было даже перевезти муку на сушильни или зерно на размол, так как внутренними рейсами комитет не занимался. Да и топлива для мельниц тоже не было, из-за чего многие из них простаивали или готовились прекратить работу. Последняя попытка самодержавия решить продовольственную проблему провалилась из-за неумения и нежелания решить комплекс реальных экономических проблем в стране и отсутствия необходимой в военных условиях государственной централизации управления экономики.
Эту проблему унаследовало и Временное правительство, которое пошло по старому пути. Уже после революции на заседании Воронежского продкомитета 12 мая министр земледелия А.И. Шингарев заявил, что губерния недодала 17 из 30 млн пудов зерна: "Необходимо решить: насколько право центральное управление... и насколько будет успешно выполнение наряда, а также может ли быть значительное превышение наряда?". На сей раз члены управы, явно впав в оптимизм первых революционных месяцев, уверили министра, что "настроение населения уже определилось в смысле подвоза хлеба" и "при деятельном участии" продорганов поручение будет выполнено. В июле 1917 г. наряды были выполнены на 47%, августе - на 17%. Нет никаких оснований подозревать местных деятелей, лояльных революции, в недостатке рвения. Но будущее показало, что и на этот раз обещание земцев не было выполнено. Объективно сложившаяся ситуация в стране - выход экономики из-под контроля государства и невозможность регулировать процессы в деревне - поставили крест на благонамеренных стараниях местных органов.

Примечания
1. Воронежский телеграф. 1916. N 221. 11 октября.
2. Журналы Воронежского Губернского земского собрания очередной сессии 1916 года (28 февраля - 4 марта 1917 г.). Воронеж, 1917. Л. 34-34об.
3. Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2323. Л. 23об.-25.
4. Журналы Воронежского Губернского земского собрания. Л. 43об.
5. Сидоров А.Л. Экономическое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1973. С. 489.
6. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2225. Л. 14об.
7. Журналы Воронежского Губернского земского собрания. Л. 35, 44-44об.
8. Воронежский телеграф. 1917. N 46. 28 февраля.
9. Воронежский телеграф. 1917. N 49. 3 марта.
10. Сидоров А.Л. Указ. соч. С. 493.
11. Попов П.А. Городское самоуправление Воронежа. 1870- 1918. Воронеж, 2006. С. 315.
12. ГАВО. Ф. И-1. Оп. 1. Д. 1249. Л.7
13. Воронежский телеграф. 1917. N 39. 19 февраля.
14. Воронежский телеграф. 1917. N 8. 11 января.
15. Воронежский телеграф. 1917. N 28. 4 февраля.
16. ГАВО. Ф. И-21. Оп.1. Д. 2323. Л. 23об.-25.
17. Воронежский телеграф. 1917. N 17. 21 января.
18. ГАВО. Ф. И-1. Оп. 2. Д. 1138. Л. 419.
19. ГАВО. Ф. И-6. Оп. 1. Д. 2084. Л. 95-97.
20. ГАВО. Ф. И-6. Оп.1. Д. 2084. Л. 9.
21. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2323. Л. 15об.
22. Записка М.В. Родзянки // Красный архив. 1925. Т. 3. С. 69.
23. Вестник Воронежского уездного земства. 1917. N 8. 24 февраля.
24. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2323. Л. 15.
25. Вестник Воронежского губернского продовольственного комитета. 1917. N 1. 16 июня.
26. Воронежский телеграф. 1917. N 197. 13 сентября.

Источник

Введено ли в царской России обязательное образование?

Admin — Wed, 08 Oct 2025 14:17:02 GMT

Введено ли в царской России обязательное всеобщее начальное образование?
Владимир Маковский. «В сельской школе», 1883

В царской России было введено обязательное всеобщее начальное образование
Краткое содержание мифа
В царской России было введено обязательное всеобщее начальное образование. Миф используется для того, чтобы принизить заслуги Советской власти в деле ликвидации безграмотности.

Примеры использования
В Сети нередко можно встретить утверждения о том, что всеобщее начальное образование было законодательно введено ещё в царской России. Годом введения указывается 1908-ой. В большинстве случаев цепочка ссылок выводит на небезызвестную статью Б.Л. Бразоля «Царствование Императора Николая II в цифрах и фактах (1894-1917 гг.)», как на источник данного утверждения. В ней Бразоль указывает лишь год, в который «первоначальное обучение… сделалось обязательным», но не указывает конкретного законодательного акта, который установил такое положение:
Первоначальное обучение было бесплатное по закону, а с 1908 г. оно сделалось обязательным. С этого года ежегодно открывалось около 10.000 школ. В 1913 г. число их превысило 130.000. Если бы не вспыхнула революция, то обязательное первоначальное обучение было бы уже давно совершившимся фактом на всей территории Царской России1).
Многими авторами в качестве закона, утвердившего в Российской Империи обязательность начального образования, указывается закон от 3 мая 1908 г.
Проректор Тамбовской Духовной семинарии, иерей Виктор Лисюнин, в своей статье пишет:
Участие духовенства в системе народного образования активизировалось после выхода закона 3 мая 1908 г. о постепенном (в течение 10 лет) введении всеобщего обязательного начального образования2).
В статье доктора исторических наук, профессора Хасбулатовой Ольги Анатольевны «Эволюция российской государственной политики в отношении женщин: обзор исторического опыта дореволюционного периода» говорится:
В соответствии с законом от 3 мая 1908 г. предполагалось в течение 10 лет ввести обязательное бесплатное начальное обучение для детей от 8 до 12 лет.
В статье Голиковой Ольги Александровны "Создание сети всеобщего начального обучения на территории Томской губернии в начале XX в." находим следующее:
Правительством был издан закон 3 мая 1908 г., положивший начало введения всеобщего образования в России. Он определял ряд важных моментов:
все дети обоего пола по достижению школьного возраста должны получить бесплатное начальное образование,
срок обучения в начальной школе должен составлять 4 года,
на одного учителя должно было приходиться 50 детей,
ответственность за открытие необходимых училищ, возлагались на органы местного самоуправления, под руководством и надзором Министерства народного просвещения,
Министерство должно было решить вопрос о финансировании новых учебных заведений3)
Со времени издания закона от 3 мая 1908 г. в стране начинают проводиться первые мероприятия, связанные с реализацией проекта введения всеобщего образования в стране, который предполагал создание школьных сетей начальных учебных заведений4).

Действительность
На самом же деле закон от 3 мая 1908 г. носит название «Об отпуске 6.900.000 рублей на нужды начального образования», и в нём нет ни единого слова о введении на территории России всеобщего обязательного начального образования. Текст этого закона можно посмотреть в базе "Полное собрание законов Российской империи" (страница 228, № 30328):
Высочайше утвержденный, одобренный Государственным Советом и Государственною Думою закон
Об отпуске 6.900.000 рублей на нужды начального образования.
На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою написано: «БЫТЬ ПО СЕМУ».
В Царском Селе.
3 Мая 1908 года.
Скрепил: Государственный Секретарь Барон Икскуль.

Отпускать, с 1 Января 1908 года, по шести миллионов девятисот тысяч рублей в год по смете Министерства Народного Просвещения на нужды начального образования, сверх сумм, ассигнуемых на сей предмет в настоящее время, с тем, чтобы расходование этого кредита производилось Министром Народного Просвещения на указанных ниже (ст. 1-6) основаниях.

Пособия из кредита в 6.900.000 рублей в год на нужды начального образования предназначаются для местностей, где выяснится особый недостаток в училищах или в средствах на поддержание и дальнейшее расширение начального образования.
Размер пособий из означенного в статье 1 кредита в губерниях и областях, в которых не введено положение о земских учреждениях, определяется для одноклассных и двухклассных училищ примечанием к пункту 1 статьи 3424 Уставов Ученых Учреждений и Учебных Заведений ведомства Министерства Народного Просвещения (Свод. Зак., т. XI , ч. 1, по Прод. 1906 г.).
Пособия из означенного в статье 1 кредита отпускаются отдельным земским и городским органам самоуправления и сельским обществам на выдачу содержания учащим в начальных училищах, как существующих, так и вновь открываемых, в размере 390 рублей на 50 детей школьного возраста (от 8 до 11 лет), считая жалованье учителю в год не менее 360 рублей и законоучителю (на 100 детей школьного возраста) не менее 60 рублей.
Означенные в статье 3 пособия выдаются лишь тем земским и городским органам самоуправления и сельским обществам, которые обяжутся продолжать расходовать освободившиеся вследствие получения казенных пособий суммы на содержание начальных училищ, на строительные надобности, на выдачу дополнительного содержания учащим и на другие нужды начальных училищ.
Из означенного в статье 1 кредита в 1908 году обращается на выдачу пособий для единовременных расходов по постройке училищных зданий и оборудованию училищ один миллионн девятьсот тысяч рублей. На эту же надобность обращаются остатки, могущие образоваться от кредита в 5.000.000 рублей, предназначенного в 1908 году на расходы по содержанию училищ, вследствие их открытия не с начала гражданского года.
Во всех начальных училищах, получающих пособие из означенного в статье 1 кредита, обучение должно быть бесплатным.
Собрание узаконений. 1908 г. Отдел I . № 73. Ст. 447.

Список же мероприятий, обозначенный в статье О. А. Голиковой («все дети обоего пола по достижению школьного возраста должны получить бесплатное начальное образование» и т.д.) на самом деле представляет собой пересказ положений законопроекта "О введении всеобщего начального обучения в Российской Империи", внесённого 20 февраля 1907 г. министром народного просвещения П. фон Кауфманом в Государственную думу:
<…>
Всем детям обоего пола должна быть предоставлена возможность, по достижении школьного возраста, пройти полный курс обучения в правильно организованной школе.
Забота об открытии достаточного числа училищ, соответственно числу детей школьного возраста, лежит на учреждениях местного самоуправления, при этом расчеты относительно числа необходимых школ делаются применительно к четырем возрастным группам: 8, 9, 10 и 11 лет.
Нормальная продолжительность обучения в начальной школе – 4 года.
Нормальным числом детей в начальной школе на одного учителя признается – 50.
Нормальным районом, который должна обслуживать одна школа, признается местность с трехверстным радиусом.
На обязанность учреждений местного самоуправления возлагается в двухгодичный, со дня вступления в законную силу настоящих положений, срок составление школьной сети и плана ее осуществления для достижения всеобщности обучения в данной местности, с указанием предельного для сего срока и ожидаемых из местных источников средств для выполнения школьной сети.
Примечание: В разработке школьной сети участвуют местные органы церковно-школьного управления.
Для включения в школьную сеть училище, рассчитанное на четыре возрастные группы, должно удовлетворять следующим требованиям: иметь законоучителя и учителя, обладающего законным правом на преподавание, быть обеспеченным соответствующим школьным и гигиеническим потребностям помещением, учебными книгами и пособиями и доставлять детям бесплатное обучение.
Означенные (п. 6) школьная сеть и план ее выполнения представляются местными органами самоуправления установленным порядком в Министерство народного просвещения, которое, предварительно утверждения означенных сети и плана, сносится с Министерством внутренних дел. В случае одобрения сих планов и сетей, Министерство народного просвещения отпускает, в пределах ассигнуемых по смете сего министерства кредитов, на каждую, входящую в сеть школу, открытую или подлежащую открытию в течение ближайшего учебного года, пособие на минимальное вознаграждение учителей и законоучителей по действительному их числу в означенных школах, считая по 360 руб. учителю и 60 руб. законоучителю. При этом общий размер пособия училищам в данном районе не должен превышать суммы по расчету 390 руб. на 50 детей школьного возраста.
Примечание: Церковно-приходские школы, вошедшие в школьную сеть, как открытые, так и подлежащие открытию в течение ближайшего учебного года, получают пособие от казны на равных основаниях со школами, состоящими в ведомстве Министерства народного просвещения, из кредита, ассигнуемого по финансовой смете Святейшего Синода; школы же церковно-приходские, не вошедшие в сеть в тех местностях, для коих она утверждена, могут содержаться лишь на местные средства.
Прочие расходы, как по содержанию и устройству помещений для училищ, так и по увеличению оклада учащим, в зависимости от местных условий, устанавливаются учредителями училищ и относятся на местные источники.
Получение пособия от Министерства народного просвещения не стесняет прав учредителей училищ в деле заведования школой. Местному самоуправлению предоставляется организация и ближайшее заведование начальными школами, под руководством и надзором Министерства народного просвещения.
Сословным и иным законным организациям и частным лицам, если содержимые ими школы входят в общую школьную сеть, Министерство народного просвещения дает пособие, в случае признания в том необходимости, по вышеуказанному расчету (п. 8) на тех же основаниях, как и учреждениям общественного самоуправления.
Впредь до получения и утверждения школьных сетей и планов введения всеобщего обучения от местных самоуправлений, Министерство народного просвещения распределяет ассигнованный по его смете кредит, по соображению с местными нуждами и требованиями, применительно к изложенным положениям, имея в виду осуществление всеобщего обучения в данной местности.
Об изложенном имею честь представить на благоусмотрение Государственной Думы.

Министр народного просвещения
П. фон Кауфман5
Но этому проекту так и не суждено было стать законом. Законопроект был внесен в III Государственную думу 1 ноября 1907 г., и 8 января 1908 г. передан на предварительное рассмотрение в комиссию по народному образованию. Свой доклад комиссия внесла в общее собрание 10 декабря 1910 г.
Основные положения правительственного проекта сводились к следующему: 1) формирование школьной сети и плана ее создания возлагалось на учреждения местного самоуправления, которые должны были выполнить эту работу в двухгодичный со дня введения закона срок; 2) нормальным пределом, который должна обслуживать одна школа, признавалась местность с трехверстным радиусом; 3) населению обеспечивалась бесплатность обучения в училищах, входящих в школьную сеть; 4) проект школьной сети должен был утверждаться министром народного просвещения; 5) церковно-приходские школы, вошедшие в школьную сеть, получали казенное пособие на равных основаниях со школами Министерства народного просвещения; 6) отпускаемые из казны кредиты предназначались на вознаграждение учителей.
Дума внесла свои изменения: 1) установила минимум суммы (10 млн. руб.), на которую должно было ежегодно, в течение 10 лет, увеличиваться по смете Министерства народного просвещения, казенное ассигнование на нужды начальных училищ; 2) признала предельным сроком для введения всеобщего начального обучения десять лет; 3) в местностях, где не имелось губернских и уездных земских учреждений, формирование школьной сети возлагалось на местные органы Министерства народного просвещения, совместно с учреждениями, ведающими делами по земскому и городскому хозяйству; 4) к делу составления всех школьных сетей привлекался также и инспектор народных училищ и др.
Первое обсуждение законопроекта проходило 24 января, второе – 26 января, третье – 12 февраля 1911 г. Дума приняла решение об одобрении проекта 19 марта 1911 г. и передала его в Государственный совет. В ходе рассмотрения Государственный совет повысил минимальный размер кредита (до 10,5 млн. руб.), на который должны были увеличиваться в течение 10 лет ассигнования на нужды начальных училищ, исключил указание на предельный срок для введения всеобщего обучения и др.
28 января 1912 г. Государственный совет постановил образовать согласительную комиссию, которая, однако, не пришла к единому мнению. Доклад комиссии был внесен в Государственную думу 9 апреля 1911 г., обсуждение доклада состоялось 21 мая 1912 г. Однако Дума осталась по всем принципиальным вопросам при своем первоначальном решении. 6 июня 1912 г. Государственный совет отклонил законопроект.

Остаётся только добавить, что либерально настроенный П. фон Кауфман недолго продержался на посту министра просвещения, и был уволен 1 января 1908 г. На его место был назначен попечитель варшавского военного округа Шварц Александр Николаевич, который провел ряд реакционных мероприятий: фактическую отмену университетской автономии (установленной в августе 1905), запрещение приема женщин-вольнослушательниц в высшую школу, строгое применение процентной нормы для евреев и т. п. Подобную же политику Шварц вёл в отношении средней и низшей школы. В 1910 его сменил Л. А. Кассо, еще более яркий реакционер, при котором из Московского университета ушли или были уволены более 130 сотрудников, в том числе - 21 профессор(см. Дело Кассо).
1) Бразоль Б.Л. «Царствование Императора Николая II в цифрах фактах»
2) "Значение Православного духовенства в создании системы народного образования на рубеже эпох (к. XIX – н. XX вв.)"
3) ГАТО. Ф. 126. Оп. 3. Д. 40.
4) Блинов А.В. «К вопросу о реализации на территории Западной Сибири государственного проекта по всеобщему начальному образованию в начале XX в.» / Материалы межрегиональной научно-практической конференции, посвященной 75-летию Новокузнецкого краеведческого музея. Новокузнецк, - 2003. – С. 30-32.
5) РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 495. Л. 480 об.-481 об.

Источник

Захоронения на Красной площади.

Admin — Tue, 07 Oct 2025 18:27:50 GMT

Сколько еще можно убеждаться, что антикоммунисты это только русофобы, которые или не знают историю Руси или искренне ненавидят ее, хотя может и все вместе.
Любой человек, который знает историю Москвы сразу перечислит: погост у Казанского собора, погост у Покровского собора, Архангельский собор в Кремле, где похоронены последние Рюриковичи и первые Романовы. Великие князья Иван Калита, Дмитрий Донской и Петр Второй и другие правители земли русской и Московского княжества. Хотя может для испанца Кихота является секретом, что все православные (и не только) церкви строят на останках святых, хоть на малейшей частице святого, т.е. каждая церковь это уже само по себе кладбище.
По исследованию археологов, историков, кладбище (погост) на Красной площади существовало с ХV века. И сейчас около храма Василия Блаженного можно видеть отдельные древние могилы. Традицию продолжали и царствующие особы. Останки некоторых из них покоятся в соборах Кремля.
Только от Спасской башни до Никольской в 15 веке, например, было 15 погостов около каждой церкви. И только в конце 15 века, когда на Красной площади был пожар, сгорели находившиеся там лавки, постройки, церкви, Иван Третий приказал отнести все строения от Кремлевской стены на сто саженей и тогда были ликвидированы церкви и прах был перенесен в Дорогомилово, что вызвало возмущение Русской православной церкви. Епископ новгородский Зосима писал митрополиту Петру, что срам получился на Красной площади: останки вынесли в Дорогомилово, а телеса остались на Красной площади. Но уже при Иване Грозном захоронения на красной площади возобновились, и сам Иван Грозный участвовал лично в похоронах Василия Блаженного в соборе церкви Святой троицы, где он покоится до сих пор. Во рву у Спасской башни хоронили казненных, церковь у Константино-Еленинской башни и там находилось кладбище, которое сохранялось до конца 17 века площадью в шестьсот саженей. Так что захоронения на Красной площади – это традиция.
В разное время на этом обширном пространстве возникали, а затем исчезали погосты, коих насчитывалось не менее шестнадцати.
Один из них находился рядом с белокаменным храмом Троицы, стоявшем на месте храма Покрова "что на рву" (храма Василия Блаженного) до постройки последнего в 1555-1561 годах. После появления этого храма в нем были похоронены почитаемые в народе юродивые Василий Блаженный и Иоанн. Над их захоронениями позднее были выстроены приделы, являющиеся в настоящее время неотъемлемой частью ансамбля Красной площади.
Об использовании нескольких участков площади в качестве мест захоронений свидетельствуют и многочисленные древние планы столицы.
Совершенно очевидно, что большевики, разместившие Мавзолей вблизи Сенатской башни Кремля, рядом с погостом жертв ноябрьских боев 1917 года, располагавшимся вдоль кремлёвской стены, следовали многовековой московской традиции. При этом они не затронули ни одного из участков прежних исторических захоронений.

Автор: Александр Викторович

Александр Филюшкин. Как Грозный стал тираном?

Admin — Tue, 26 Aug 2025 22:37:38 GMT

Александр Филюшкин - доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории славянских и балканских стран Института истории СПбГУ, автор научных трудов и популярных изданий по истории России...

М..М.Герасимов с бюстом Ивана Грозного. Источник фото: acadlib.ru / «Портреты по скелетам. Научное наследие М.М. Герасимова»

Образ «грозного тирана всея Руси» впервые появился на страницах «Истории государства Российского» Николая Карамзина. Зачем Карамзин это сделал?
«Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом» – эта фраза Александра Пушкина давно стала хрестоматийной, определяющей место великого историографа в ряду отечественных историков. Она обычно понимается следующим образом: до Карамзина русское общество погрязало во тьме невежества, а после появления «Истории государства Российского» знания о прошлом Отечества стали обязательной частью интеллектуального багажа россиян.
Действительно, главная заслуга Карамзина – создание оформленной, складной, гармоничной, убедительной и легко усваиваемой обществом картины национального прошлого. Однако при этом, как правило, не учитывается, что переданная им картина, безусловно представлявшая собой грандиозное продвижение в науке для начала ХIХ века, в реальности по многим пунктам была больше приближена к легендам, чем к доказанным историческим фактам.
Практически Карамзин предложил обществу свой собственный миф российской истории, в котором концептуальный, схематический момент явно преобладал над объективными историческими реконструкциями. В полной мере это относится к созданию (или «сотворению», если предпочитать терминологию Юрия Лотмана) Карамзиным образа «самого страшного русского тирана» – Ивана Грозного.Прочесть между строкЧто знали о первом венчанном русском царе до Карамзина? О нем не существовало целостного исторического нарратива. Повествование Степенной книги – памятника середины XVI века, который должен был представить фундаментальную картину истории Российского государства как воплощения царства Божьего на земле в виде лестницы, ступенями («степенями») которой являлись бы подвиги русских князей-правителей, а высшей ее точкой – правление первого богоизбранного царя Ивана Васильевича, обрывается на 1563 годе. Как раз в царствование Ивана Грозного произошло и временное прекращение русского летописания: большинство летописей завершают свой рассказ на 1567 годе.
Однако, как отметил профессор, доктор исторических наук Вадим Корецкий, в конце 1560-х – начале 1570-х прервалось только официальное летописание, а составление местных и частных летописчиков продолжалось. Это псковские, новгородские летописи, Соловецкий летописец и другие. Правление Ивана Грозного в них описано фрагментарно: главным образом акцент делался на внешней политике, войнах и дипломатической деятельности. Ряд таких летописей (например, псковские) обвиняют царя в злодействах, в частности в новгородском погроме, и критикуют за проигрыш Ливонской войны и тяготы, которые несло дворянство в многочисленных боях и походах «за государево имя». Но текста, на основе которого можно было бы обстоятельно и подробно реконструировать историю царствования Ивана IV, летописцы тогда не создали.
КАРАМЗИНУ БЫЛ НУЖЕН ГЛАВНЫЙ АНТИГЕРОЙ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ, ПРИЧЕМ НЕ ИНОЗЕМНЫЙ ВРАГ, А ПАДШИЙ ГРЕШНИК
Эта ситуация, сильно осложнявшая задачу Карамзина, была для него принципиально новой. До того почти по всем сюжетам русской истории существовал летописный нарратив, который уже организовал материал в некую схему. За ней можно было следовать или нет, ее можно было критиковать и переделывать, но она была – готовая схема со своим сюжетом, героями и антигероями, действующими лицами. Такой материал лежал в основе изысканий Карамзина вплоть до эпохи Василия III. Но в случае с Иваном Грозным такая летопись отсутствовала. Материал нужно было монтировать, взяв схему изложения, ориентир откуда-то еще.
Карамзин помимо летописей, содержавших отрывочные сведения, использовал посольские книги – составленные задним числом сборники дипломатических документов (не оригиналов, а копий). В качестве второстепенных источников он привлек опубликованные в «Древней российской вивлиофике» боярские списки (преимущественно свадебные разряды), Стоглав, Судебник 1550 года, некоторые воинские разряды.
Часто Карамзин был не очень разборчив. Он обращался к текстам и ХVI, и ХVII, и даже ХVIII века (назовем Латухинскую Степенную книгу, «Скифскую историю» А.И. Лызлова и Морозовский летописец – памятник летописания ХVIII столетия).
Сегодня такой набор исходного материала сочли бы недостаточным даже для дипломной работы студента-историка. Но для начала ХIХ века, вне всякого сомнения, это было грандиозное научное достижение, особенно с учетом того, что подавляющее большинство источников историограф изучал по рукописям.
Впрочем, все эти источники не удовлетворяли Карамзина. В летописях упоминалось о раздорах среди бояр, о междоусобицах и казнях еще во времена малолетства Ивана Васильевича. Объяснений, какова в этом была роль юного государя, почему при дворе лилась кровь вельмож, летописи не содержали.
Объяснения оставалось если только прочесть между строк. Но Карамзин был слишком честным историком, чтобы просто выдумать основание для «начала черных дней Иоанна». И он стал искать источники, которые бы давали такие объяснения.
«История» беглого диссидента
Воистину бесценным открытием для Карамзина оказалась «История о князя великого Московского делех» – написанное в Речи Посполитой в начале 1580-х годов сочинение беглого князя-эмигранта и первого русского диссидента Андрея Курбского.
Проблема степени достоверности сведений, сообщаемых Курбским, неоднократно обсуждалась в научной литературе. Не углубляясь в дискуссию, зададимся простым вопросом: насколько доверчиво отнесся бы любой суд к рассказу свидетеля, который, во-первых, был смертельным врагом царя Ивана, считал его виновником всех своих жизненных бедствий; во-вторых, представил свои «показания» спустя 30 лет после описываемых событий; в-третьих, ставил своей целью показать «грехопадение некогда праведного царя», то есть изначальный творческий замысел автора состоял в критике Ивана IV? К тому же читателем и адресатом «Истории» Курбского была шляхта Речи Посполитой – страны, которая находилась с Россией и царем Иваном в состоянии войны. Стоит ли доверять такому свидетелю?
Ответ очевиден. Но для Карамзина Курбский стал источником, заслуживающим бесспорного доверия. Историограф ни разу не усомнился в достоверности сведений, сообщаемых беглым князем. Вероятно, особое впечатление на него произвела роль, которую себе приписал Курбский: беглец от тирана, борец за свободу и против тирании, обличитель деспота с нравственных позиций – все это историку было очень интересно и, видимо, духовно близко. Несомненно, созвучны ему были также стиль, слог Курбского, поиск им морально-нравственных объяснений – то, чего Карамзину так не хватало у скучных и богобоязненных летописцев.
Что касается вопроса о достоверности, то он рассуждал так: «Изгнанник Курбский имел, конечно, злобу на царя, но мог ли явно лгать пред современниками в случаях, известных всякому из них? Он писал для россиян, которые читали сию книгу с жадностию, списывали, хранили в библиотеках… такой чести не оказывают лжецу». Историограф здесь слукавил, но скорее не по злому умыслу, а по незнанию. Дело в том, что все списки сочинения изгнанника относятся к ХVII–XVIII векам, то есть русские современники Ивана Грозного Курбского не читали. Князь писал для Речи Посполитой, а в Россию эти тексты проникли после Смуты, когда «ложь» беглеца обличать было уже некому.
Карамзин привлекал «Историю» Курбского в тех случаях, когда ему надо было со ссылкой на источники объяснить с точки зрения нравственности и морали причины поступков Ивана IV. Первый раз – когда он взял у князя описание действий бояр, развращавших душу ребенка и учивших его злодействам, жестокостям. Второй – когда рассказывал о том, как во время московского пожара 1547 года к Ивану явился священник Сильвестр, обличениями и проповедью перевернувший душу государя, отвративший его от пути зла и наставивший на путь добра.
Для подтверждения этой благодетельной перемены Карамзин использовал материалы Хрущовской Степенной книги о покаянной речи царя перед народом с Лобного места и так называемом «Соборе примирения». Причем в примечаниях историограф привел данный фрагмент книги полностью. Заметим, что этот текст, как показано историком-архивистом Владимиром Автократовым, является фальсификатом конца ХVII века.
Курбский для Карамзина стал также главным источником при описании разгона «Избранной рады» в 1560 году и определении роли Сильвестра и известного приближенного царя Алексея Адашева в управлении страной. А для подкрепления историограф приводил цитаты из писем Ивана Грозного к беглому князю, содержащие критику Сильвестра и Адашева.
Таким образом, сочинения Курбского оказались источником смыслов русской истории: именно отсюда Карамзин черпал объяснения ее ключевых моментов.
«Показания» иностранцев
Был и еще один источник, который Карамзин впервые в русской историографии привлек в столь значимых масштабах, – это записки иностранцев о России. Они давали объяснение событиям (которое зачастую отсутствовало в летописях) и были более понятны историку как произведения, созданные представителями европейской литературной культуры.
«История государства Российского» содержит многочисленные ссылки на сочинения А. Гваньини, Т. Бреденбаха, И. Таубе, Э. Крузе, Дж. Флетчера, П. Петрея, М. Стрыйковского, Даниила Принца, И. Кобенцля, Р. Гейденштейна, А. Поссевино и других зарубежных авторов. П. Одерборна, создателя первой в истории биографии царя Ивана (1585), Карамзин поначалу не признавал и характеризовал его труды как «баснословное» повествование, но затем поддался соблазну (уж больно колоритные факты сообщал немецкий пастор) и несколько раз обращался к его сочинениям, передавая в своей «Истории» разные сплетни, гулявшие в ХVI веке по Германии.
В РУССКИХ ИСТОЧНИКАХ НЕЛЬЗЯ НАЙТИ МАССОВЫХ СВИДЕТЕЛЬСТВ ГНУСНЫХ ДЕЯНИЙ ЦАРЯ ИВАНА, КОЛОРИТНЫХ ОПИСАНИЙ ЕГО ЗЛОДЕЙСТВ И ИЗОЩРЕННЫХ НАДРУГАТЕЛЬСТВ
Карамзин привлекал в качестве источников и более поздние иностранные компиляции, основанные на пересказе различных слухов, мифов и легенд (к примеру, созданные в ХVII столетии тексты Кельха, Фредро и т. д.). В итоге Иван Грозный стал для историографа первым героем, рамки для сотворения образа которого были им взяты в значительной мере из иностранных книг, отнюдь не объективных и часто пересказывавших сплетни.
Итак, мы видим несколько исходных составляющих для создания Карамзиным образа Ивана Грозного, связанных с недостатками метода историографа. К последним нужно отнести слабость источниковедческого анализа: поздние источники мифологического характера использовались им наравне с аутентичными и оригинальными. Налицо также явная зависимость Карамзина от текстов, содержащих объяснения морализаторского толка. Схема повествования об Иване IV была заимствована из «Истории» и писем Курбского, а также из других источников, авторы которых были заведомо настроены против «тирана». Это тексты, созданные в странах, с которыми Россия воевала или находилась в состоянии культурно-религиозного противостояния.«Первый Иоанн IV»Образ Грозного формировался у Карамзина не только под влиянием источников, но и под воздействием презентизма, культурных и политических установок России начала ХIХ века. Современников историографа, переживших просвещенный абсолютизм Екатерины II, произвол Павла I и возвращение к политическим идеалам «бабушки» при Александре I, волновали такие вопросы, как природа монаршей власти, возможность ограничения произвола и тирании с помощью благих советников правителя, соотношение проблем власти и морали и т. д. Говорить об этом было безопаснее на историческом материале, а читатели могли сами делать выводы на основе аллюзий.
Карамзинские образы царя Ивана и его советников стали нарицательными. В качестве примера приведем весьма показательное обращение Александра Михайловича Тургенева к поэту Василию Жуковскому – наставнику юного наследника престола, будущего императора Александра II: «Ты не принадлежишь сам себе; имя твое будет известно в позднейшем потомстве. Роль твоя a peu pres [почти. – А. Ф.] роль Адашева».
Чем же так затронул струны российской души карамзинский Иван Грозный? Историограф поставил вопрос о достойности правителя, его высшем праве занимать престол. С одной стороны, «на троне не бывает предателей», то есть монарх по определению патриот и радетель за Отечество. Но с другой – он может быть слаб, неопытен, недостаточно умен; наконец, он может быть испорчен, сбит с истинного пути злыми советниками. И тогда он теряет моральное право властвовать над своими подданными.
Эта проблема компетентного, правильного правителя, обозначенная Карамзиным, была актуальной в ХIХ веке и остается таковой по сей день. Цель правления – «править во благо людей», власть должна находить одобрение и поддержку в народе, иначе она ничего не стоит. Править таким образом – «святое искусство». Данный тезис также целиком сохранил востребованность и актуальность и по прошествии двух столетий.
Сам приход к власти малолетнего Ивана IV диктовал вопрос, годится ли тот для короны. «…Страх, что будет с государством? – волновал души. Никогда Россия не имела столь малолетнего властителя; никогда – если исключим древнюю, почти баснословную Ольгу – не видала своего кормила государственного в руках юной жены и чужеземки, литовского ненавистного рода [имеется в виду мать Ивана Елена Глинская, ставшая регентшей при малолетнем государе. – А. Ф.]», – писал Карамзин.
Юный государь, сбитый с праведного пути льстецами и корыстными советниками, предавался жестоким утехам и правил плохо. Дальше у Карамзина возник столь характерный для русской истории мотив жертвы: «Характеры сильные требуют сильного потрясения, чтобы свергнуть с себя иго злых страстей и с живою ревностию устремиться на путь добродетели. Для исправления Иоаннова надлежало сгореть Москве!»
Жертва была принесена. Московский пожар 1547 года потряс государя. В самый разгар бедствия явился к нему священник Сильвестр. «…И гласом убедительным возвестил ему, что суд Божий гремит над главою царя легкомысленного и злострастного; что огнь Небесный испепелил Москву; что сила Вышняя волнует народ и лиет фиал гнева в сердца людей. Раскрыв Святое Писание, сей муж указал Иоанну правила, данные Вседержителем сонму царей земных; заклинал его быть ревностным исполнителем сих уставов; представил ему даже какие-то страшные видения, потряс душу и сердце, овладел воображением, умом юноши и произвел чудо: Иоанн сделался иным человеком; обливаясь слезами раскаяния, простер десницу к наставнику вдохновенному; требовал от него силы быть добродетельным – и приял оную», – сказано в «Истории государства Российского».
Так возник «первый Иван» – Иван добродетельный, правивший во благо подданных, успешно воевавший с внешними врагами, проводивший прогрессивные реформы с помощью людей, которыми он себя окружил. «Здесь начинается эпоха Иоанновой славы, новая, ревностная деятельность в правлении, ознаменованная счастливыми для государства успехами и великими намерениями», – отмечал Карамзин.«Второй Иоанн IV»Но наступил 1560 год – и выяснилось, что греховную натуру царя не переделать. Появился (точнее, возвратился) «второй Иван» – тиран. Вступление на скользкий путь началось с пустячного, даже в чем-то подросткового желания самостоятельности: царь «скучал излишно строгими нравоучениями своих любимцев и хотел свободы; не мыслил оставить добродетели: желал единственно избавиться от учителей и доказать, что может без них обойтися».
Были изгнаны благие советники, и царь бросился в омут разврата. «Ежедневно вымышлялись новые потехи, игрища, на коих трезвость, самая важность, самая пристойность считались непристойностию», – писал историограф. Падение нравов вело к жестокости, тирании, произволу и, как следствие, ослаблению государства. Тем самым Карамзин давал объяснение благополучию или неблагополучию государства, переиначивая на новый лад провиденциалистскую идею, что народ несет ответственность за грехи своего правителя. Успешный и правильный правитель всегда высокоморален, тиран всегда аморален. Эта идея Карамзина также была созвучна его эпохе, и она находит своих сторонников и сегодня. Как справедливо отметила современная исследовательница Елена Жесткова, для Карамзина «история сохраняла свой этический смысл».
СКУЛЬПТУРНОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ ИВАНА IV НЕ РЕШИЛИСЬ РАЗМЕСТИТЬ НА ПАМЯТНИКЕ «ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ РОССИИ», ВОЗДВИГНУТОМ В 1862 ГОДУ
Отсюда и «слабость» Карамзина как историка, его обращение к сочинениям Курбского и запискам иностранцев о России. В русских источниках нельзя найти массовых свидетельств гнусных деяний царя Ивана, колоритных, со смакованием описаний его злодейств, убийств, изощренных надругательств, изнасилований и т. д. Зато у Одерборна и ему подобных авторов этого в избытке.
Приводимые сочинителями примеры (не важно, реальные или вымышленные) прекрасно вписывались в карамзинскую схему, питали ее. И Карамзин дал этим «фактам» вторую жизнь, использовал их при написании своей «Истории» и тем самым навеки связал образ Ивана Грозного с представлениями о гнусном, жестоком тиране и распутнике. Царь Иван стал под его пером символическим злодеем русской истории, место которого только в ХХ веке потеснит образ Иосифа Сталина. Сотворенному историографом образу Грозного равных по концентрации негатива до второй половины прошлого века в русской исторической мысли не было.
Карамзину был нужен главный антигерой российской истории, причем не иноземный враг, с которым все ясно по определению, а падший грешник, персонаж, призванный стать героем, но оступившийся, переродившийся и превратившийся в его противоположность. Такую фигуру надлежало искать в прошлом, в Средневековье или эпохе Московской Руси (дабы избежать рискованных параллелей с правящей династией Романовых). Иван Грозный здесь подходил идеально, и, более того, Карамзин совершенно искренне считал, что он не изобретает образ, а открывает глаза на тайные и драматические события русской истории, которые никого не оставят равнодушным.
«История злопамятнее народа»
В последнем великий историограф не ошибся. Сила воздействия созданного им образа была такова, что скульптурное изображение Ивана IV даже не решились разместить на памятнике «Тысячелетие России», воздвигнутом в Великом Новгороде в 1862 году.
Парадоксально, но несомненные достижения правления Ивана Грозного при этом оказались приписаны… Ивану III. Именно Ивану III в композиции новгородского монумента коленопреклоненный татарин передает знак власти – бунчук, что может быть соотнесено с покоренными в 1552 году Казанью и в 1556 году Астраханью, но никак не корреспондирует с деяниями Ивана III, который сверг власть Большой Орды в 1480 году на реке Угре, но не покорил ни одного татарского ханства и не принимал от татар знаков власти (а Иван Грозный принимал). Эта же композиция включает в себя фигуру лежащего у ног государя со сломанным мечом поверженного ливонского рыцаря, в то время как Иван III очень мало воевал с Ливонией, зато ее уничтожил в 1561 году в ходе Ливонской войны Иван IV. Наконец, за спиной Ивана III мы видим фигуру сибиряка – это символ грядущего освоения Сибири, которое начнется спустя столетие после «государя всея Руси», в 1582 году, при Иване Грозном. И в результате получилось, что на памятнике представлены две (sic!) фигуры Ивана III. Одна – на среднем ярусе, где символически показаны покоренные татары (которых этот государь не покорял) и разбитые ливонцы (которых он не разбивал), и вторая – на фризе, среди фигур государственных людей.
На знаменитом памятнике оказались запечатлены образы многих современников Ивана Грозного – Максима Грека, митрополита Макария, первого архиепископа Казанского Гурия, священника Сильвестра, Алексея Адашева, воеводы Михаила Воротынского, Ермака Тимофеевича, даже первой жены царя Анастасии Романовны. А вот ее мужа – нет. Согласно популярной версии, потому, что монумент ставился в Великом Новгороде, жителям которого был памятен кровавый опричный погром их города в 1570 году. Но при этом ни одно царствование до времен Ивана Грозного не дало стольких персонажей, которым нашлось бы место на памятнике (больше дали только годы правления Петра I, Екатерины II, Александра I). В отношении же Ивана Васильевича сбылось пророчество Карамзина: «История злопамятнее народа».

Полный вариант статьи опубликован: Филюшкин А.И. Сотворение Грозного царя: зачем Н.М. Карамзину был нужен «тиран всея Руси»? // Тетради по консерватизму. 2016. № 4. С. 123–130. Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 16-18-10080), руководитель проекта А.И. Филюшкин (СПбГУ).
Александр Филюшкин,доктор исторических наук

Источник

Юрий Гагарин и Джина Лоллобриджида

Admin — Sun, 06 Jul 2025 06:55:02 GMT

«В его улыбку и озорной взгляд хоть немножко, но были влюблены тогда все женщины планеты. И я не стала исключением», — вспоминала Джина Лоллобриджида.

Джина Лоллобриджида и Юрий Гагарин на пресс-конференции во время II-го Московского международного кинофестиваля.
Автор фото: Борис Кауфман, 1961 год.
Кадр Бориса Кауфмана – одна из лучших иллюстраций эпохи «мирного сосуществования». Другое ее название – эра «холодной войны». Мы присутствуем при встрече двух миров: западного капитализма и восточного социализма, итальянского кинематографа и советской пропаганды.
На момент съемки фотографу был 21 год, начинающий репортер оказался на месте действия слишком поздно, когда все места уже были заняты. И он буквально пролез под столом, чтобы вынырнуть рядом с космонавтом.
По воспоминаниям Джины, ее в Москве хотели познакомить с Хрущевым. Но она предпочла первого космонавта первому секретарю.

Христиан Иванович Лодер – доктор медицины

Admin — Sat, 26 Apr 2025 13:15:27 GMT

Христиан Иванович Лодер – доктор медицины, врач-организатор и лейб-медик Императоров.
Аннотация:в статье представлена биография видного деятеля медицины, врача-организатора профессора Юстуса Христиана (в русской транскрипции Христиана Ивановича) Лодера. Показана его деятельность в период Отечественной войны 1812 года, а также заслуги в сфере организации лечения больных и преподавания медицины. Статья посвящена 270 летию со дня рождения.
Юстус Христиан (нем. Justus Christian Loder, в русской транскрипции Христиан Иванович) Лодер родился 28 февраля 1753 г. в Риге. в семье пастора. Его отец, уроженец Франконии также занимал должность консисториального асессора. В 1773 году молодой Христиан Иванович окончил местный Рижский Императорский (Царский) лицей с отличием. Затем учился в Гёттингенском университете, где в 1777 г. защитил ученую степень доктора медицины и хирургии. Диссертация молодого ученого называлась «Descriptio anatomica base os cranii humani». После двухлетней стажировки в ведущих клиниках ряда стран Европы был избран ординарным профессором анатомии, хирургии и акушерства медицинского факультета сперва Йенского, а затем (с 1803 г.) Галльского университетов. В 1779 году защитил диссертацию на степень доктора философии. Читал лекции по анатомии, физиологии, хирургии, медицинской антропологии, повивальному искусству, судебной медицине и естественной истории. В городе Йене Лодер построил новый анатомический театр, учредил родильный госпиталь и музей естественной истории. Там же Лодер занимал должность городского физиолога, преподавал латинский язык, а повивальных бабок обучал правилам акушерского искусства. Им же были устроены медико-хирургические клиники сначала в Йене, а затем в Галле. В этот период своей научной деятельности среди трудов Лодера наибольшую известность приобрели превосходные «Анатомические таблицы» (1783). Признанием научных и педагогических заслуг Лодера было избрание его в 1794 г., как иностранного ученого, почетным членом петербургской Императорской академии наук. Он также был избран членом научных обществ в Санкт- Петербурге, Москве, Вильно, Берлине, Париже, Вене, Эрлангене, Ганау, Падуе, Цюрихе, Йене и Галле.Поглощенный учебными, научными и административно-хозяйственными делами, Лодер, тем не менее сделал и стремительную карьеру придворного врача. Сначала он был лейб-медиком великого герцога Саксон-Веймарского, а в 1806 г. стал первым придворным доктором короля Пруссии. Он явно «пришелся ко двору» своего нового властителя Фридриха Вильгельма III, который с большим сожалением расстался с направившимся в 1809 г. в Россию Лодером, наградив его на прощание орденом Красного Орла 2-й степени и возведя в достоинство дворянства прусского королевства [1].Христиан Иванович Лодер, будучи незаурядной личностью, имел тесные дружеские отношения с В. Гете, Ф. Шиллером, А. Гумбольдтом.В России Христиан Иванович Лодер был принят с большим уважением. Какое-то время он занимался частной практикой в Санкт-Петербурге. Император Александр I в 1810 году пожаловал ему звание лейб-медика и чин действительного статского советника. Тогда же Лодеру было предложено жить в Москве, с которой связана вся его дальнейшая судьба. Известно, что доктору Лодеру «нередко делались от монарха и началь-ства разные поручения, ревностным исполнением коих он всегда заслуживал себе похвалу и одобрение». Самое важное и ответственное задание он получил во время Отечественной войны 1812 года, когда ему было поручено устроить в Москве военные госпитали на 6 тысяч офицеров и 31 тысячу нижних чинов. При помощи московского генерал-губернатора Федора Васильевича Ростопчина эта задача была успешно решена, но отступление наших войск от Москвы потребовало перевода госпиталей в более безопасное место. Было принято решение отправить раненых вниз по Оке (от Коломны) «сколько можно далее, хоть и до самой Волги». Эта уникальная в своем роде и успешно проведенная операция по лечебно-эвакуационному обеспечению войск ограничилась приокскими городами Рязанской губернии.О трудностях, ожидавших профессора Лодера на новом месте, рассказывается в его подробном и откровенном письме, которое в отрывках было помещено в двух номерах газеты «Русский инвалид» в июле 1813 г. Ре-дакция опубликовала перед этой публикацией следующее обращение: «Почтенные читатели могут, конечно, испытывать услаждающие чувствования к попечительному врачу, коего искусство и человеколюбие даровали ему полное право на прочную благодарность великого народа Российского».В письме говорилось: «По приезде моем в город Касимов 14 сентября 1812 года не нашел я там ни малейшего приготовления к помещению больных, с трудом можно было приискать плотника и столяра, а хорошего булочника ни одного не было, нельзя было достать ни молока, ни пива, ни даже квасу, ни яиц, ни зелени огородной, ни вина. Дома для лазаретов надобно было наскоро выбрать и приготовить, даже штаб-офицеры должны были сначала лежать на полу, едва можно было добыть соломки для подстилки их.Недоставало сперва и лекарств, и медиков, и хирургов, и корпии (вместо которой употреблял я сначала льняную и конопляную паклю), и холста, - словом сказать, всего.Происходившую от стечения стольких тысяч людей сумятицу можно только себе вообразить. Но деятельность господина Татищева и его подчиненных и купно ревность подведомственных мне чиновников учинили невозможное даже возможным: менее нежели в три недели лазареты в Касимове, Елатьме, Меленках и окрестных селениях были устроены так, что тогда уже с лишком 20 тысяч человек имели в оных покойные постели, скамьи и койки, пользовались хорошим продовольствием, присмотром и одеждою.Многие тысячи прибыли в госпиталь со страшными в брюхо и грудь ранами, с раздробленными костями. Многие везены были в таком состоянии через Москву от самого Смоленска и Вязьмы суток десять, двенадцать, четырнадцать и еще более пробыли без перевязки. У многих завелись в ранах антонов огонь и черви. Многих достали изнурительная лихорадка, нервические припадки и были притом истощены голодом. При суровости осенней погоды везены были на телегах, не имея даже под собой пучка соломы, нередко лохмотьями только прикрываемые и почти нагие, даже многие офицеры были в разодранном мужицком кафтане, без рубахи, в худых чулках, потому что лежащие замертво на месте сражения, ограблены были донага».Согласно приведенным Лодером данным, с 14 сентября 1812 г. по 25 мая 1813 г. через руководимые им госпитали прошло 30126 больных, из них 586 штаб- и обер- офицеров. Вернулись в строй 23 413 человек, то есть почти 77%. На нестроевую службу выписано 2 896 (почти 10%), а инвалидами признано 543 человека. В домашний отпуск отправлено 199 офицеров до совершенного излечения. Умерло 2096 человек, то есть 7%. Та-кую невероятно низкую смертность сам Христиан Иванович приписывал «неустанному попечению о чистоте воздуха и здоровой пище больным, а также старательности и искусству моих подчиненных, однако более еще доброму духу, веселому нраву и крепкому сложению нашего народа».За все время работы госпиталей было издержано медикаментов на 32 тысячи рублей. Некоторые трудности возникали при выписке больных. Так, 3 декабря 1812 года Лодер докладывал о том, что «выздоравливающих скопилось более 9 000 человек, и ежедневно количество их прибавляется, а отправить их нельзя из-за отсутствия одежды»[3].В письме также содержатся любопытные подробности, характеризующие личность самого Лодера и его стиль работы: «Медиков и хирургов, набрал я для военных госпиталей моих 46 человек, аптекарей и их помощников - 15, студентов - 96, фельдшеров и учеников - 130. Предприятие мое было военное, и потому хватал я насильно всякого, кто сначала не хотел идти со мною добровольно, и кто прилунился на ту пору близ меня. Надеюсь, что под конец никто не остался мной недоволен. И на самом деле, кто бы мог остаться недоволен тем, что имел случай содействовать к спасению страждущих защитников наших и тем заслужить себе благодарение признательного Отечества!»В письме Лодер также описывает особенности избранной им лечебной тактики: «Правило, какое я постановил и строго наблюдал в Касимове, помогло сохранить в целости руки и ноги многим храбрым офицерам и рядовым, из коих иные теперь уже опять в армии, другие в гарнизонную службу поехали. Я запретил делать ампутации (отнятие членов) без моего позволения, и в мою бытность весьма редко настояла надобность в сей операции, многие, коих представляли мне для ампутации, вылечивались и без оной от ран своих совершенно».Можно сказать, что Лодер являлся противником широко пропагандируемой главным хирургом французской армии Д.Ж.Ларреем тактики так называемых ранних ампутаций, которую в то время считали единственным средством спасения жизни раненых. Сам Ларрей вспоминал, что в день Бородинского сражения он произвел около 200 ампутаций. Сходную с Лодером точку зрения разделяли и другие русские военно-полевые хирурги. Так, например, Лев Яковлевич Нагумович, бывший в Бо-родинском сражении младшим лекарем в Фанагорийском гренадерском полку, в своей книге «Руководство к лечению огнестрельных ран» (1822г.) приводил в качестве доказательства того, что «при наружных пособиях время и терпение как со стороны больного, так и врача, могут еще сберечь член, коего, без сих условий, должно было бы лишиться», историю ус-пешного лечения раны руки генерала Барклая-де-Толли [2].Практическая деятельность Лодера на посту начальника военных госпиталей получила положительную оценку у его начальников. Так генерал-интендант Егор Францевич Канкрин в «Отчете за войну 1812—1815 гг.» писал: «Обозы раненых прибыли (из Москвы) в Коломну на четвертые сутки. Больных переместили на суда и пустили по Оке до губернского города Рязани, где они были размещены, накормлены и пользовались хорошим уходом благодаря заботливости и деятельности профессора Лодера, которого я назначил начальником всех госпиталей» [5].За блестящее выполнение поручения по устройству временных военных госпиталей в Москве и в Рязанской губернии Лодер был удостоен Высочайшего указа от 20 ноября 1812 г., которым он награждался орденом Святой Анны 2-й степени с бриллиантами при рескрипте. После окончания войны Лодер в течение нескольких лет возглавлял Московский военный госпиталь.В 1819 г. по указу Александра I для Медицинского университета у Лодера за 125 тыс. руб. был приобретен анатомический кабинет, состоявший из 5000 препаратов, приобретенных им за 40 лет в Европе. В свою очередь, Лодер вызвался безвозмездно преподавать для студентов-медиков анатомию шесть раз в неделю, по два часа. Специальным указом императора он был включен в состав университета в качестве почетного члена, оставаясь в то же время на придворной службе как лейб-медик императора. Выступая за наглядность в преподавании, Лодер подчеркивал, что «преподающий анатомию должен употребить все старание, чтобы: не только объяснить на словах части тела человеческого, но и показывать сами части сии ученикам». Сам Христиан Иванович стремился на практике воплощать сформулированные им идеи и сделал немало для развития медицинской науки в Медицинском университете. Именно его стараниями был открыт в 1820 году новый современный анатомический театр в Москве, долгое время считавшийся лучшим в Европе. За его создание он был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени. Николай Иванович Пирогов подчеркивал особую роль Лодера среди других профессоров медицинского факультета как крупнейшего, по его мнению, ученого.В 1825 году Xристиан Иванович Лодер подготовил доклад «О приготовлении искусственных минеральных вод по методе доктора Струве в Дрездене и проект заведения подобных вод в Москве», который был напечатан в типографии Московского университета. В докладе излагался и «Проект плана, предполагаемого в Москве с дозволения Министерства внутренних дел заведения для делания по методе доктора Струве искусственных минеральных вод, как для внутреннего употребления, так и делания разных ванн».Компаньоном доктора Лодера был профессор химии Московского университета Фёдор Фёдорович Рейсс, который несколькими годами ранее исследовал состав минеральных вод Кавказа, Тверской и Московской губерний, и открыл курорт минеральных искусственных вод в Нескучном саду. Открытое компаньонами «Заведении искусственных вод» в Хилковом переулке на склоне, спускавшемся к Москве-реке невдалеке от нынешнего Крымского Моста, приобрело неслыханную популярность. В отличии от неудачного опыта в Нескучном саду, в новом заведении практиковали «оздоровительные» процедуры – неспешные, под звуки оркестра 2-х или 3-х часовые прогулки, лучше сказать – гуляния по живописным парковым аллеям усадьбы в Хилковом переулке.Данное заведение было устроена на популярный европейский манер, да и известность самого доктора Лодера сыграла важную роль. Вот как описывал Филипп Филиппович Вигель (1828 год), известный Русский мемуарист, заведение доктора Лодера: «Старый и знаменитый Лодер завел первые в России искусственные минеральные воды. Они только что были открыты над Москвой-рекой, близ Крымского брода, в переулке, в обширном доме с двумя пристроенными галереями и садом. Всякий день рано поутру ходил я пешком по Старой Конюшенной на Остоженку. Движение, благорастворенный утренний воздух, гремящая музыка и веселые толпы гуляющих больных (из коих на две трети было здоровых), разгоняя мрачные мысли, нравственно врачевали меня не менее, чем мариенбадская вода, коей я упивался. Новизна, мода обыкновенно влекут праздное московское общество, как сильное движение воздуха все гонит его к одному предмету. Потому-то сие новое заведение сделалось одним из его увеселительных мест».Молва приписывает, что именно здесь кучера, ожидавшие по нескольку часов своих господ, на вопросы многочисленных простых прохожих отвечали, что господа тут «лодыря гоняют».Конечно, это заведение было предназначено для состоятельных людей. Курс лечения стоил около трехсот рублей. Профессор лично следил за качеством доставляемых из московских подземелий вод. С весны до середины осени курорт принимал посетителей с пяти часов утра. Каждому клиенту подавались кружка с минеральной водой, листья шалфея для чистки зубов. Пациенты принимали минеральные ванны и несколько часов прогуливались по саду.Вскоре о курорте на Остоженке заговорили во многих городах России. Сюда стали приезжать состоятельные люди из Санкт-Петербурга, Поволжья, Сибири. Лечились у Христиана Ивановича и члены царской семьи.Лодер участвовал в борьбе с холерой, занимался постройкой и организацией городской больницы. Кроме этого, Лодер был президентом церковного совета московской евангелической церкви Святого Михаила и директором церковной школы. В 1827 г. он просил императора Николая I дозволить ему прекратить лекции по нездоровью, но государь поручил министру народного просвещения уговорить Лодера продолжать лекции. Лодер остался на педагогической работе, и государь велел «объявить ему за это спасибо».В 1831 г. Христиан Иванович из-за расстроенного здоровья окончил чтение лекций и покинул Московский университет, подарив ему собрание анатомических инструментов и приборов. Библиотека Лодера была куплена купцом Грачевым и подарена университету.Умер Христиан Иванович Лодер 4 апреля 1832 года и был похоронен на Введенском кладбище в Москве.В 1836 году, на церемонии открытия бюста Лодера в построенном по его проекту здании анатомического театра Московского университета лейб-медик Михаил Антонович Маркус сказал: «Возвратясь в Россию знаменитым иностранцем, он сумел сродниться с нею подвигом своим в Касимове. Дела его живут и будут жить, пока существовать будет наука врача. Имя его сохранится в летописях учености и внесется некогда в историю развития русской образованности»

Автор Демьянков К.Б.
Источник