Журнал "Культурная Столица"

Самоеды на Неве. Журна «Нива», 1875

Admin — Mon, 07 Jul 2025 00:21:07 GMT

Странное впечатление испытывает — не коренной петербуржец, а заезжий провинциал, попав о святках на широкую Неву-красавицу, сплошь опушенную своей зимней горностаевой мантией. Приехав ненадолго, он прежде всего торопится посетить знакомых и нужных людей; вот он побывал уже почти во всех людных частях города, на Литейной, на Невском, в Морских, и пробирается к старому университетскому товарищу, приютившемуся где-то в углу Васильевского острова или в мирных палестинах Петербургской стороны. Весь ещё взбудораженный и оглушенный звонками омнибусов, грохотом колёс и гулом той стоглавой гидры, что зовётся петербургской панелью, —он приятно успокаивается, выезжая к безлюдью набережной, кутаясь потеплее в шубу от резкого пронизывающего ветра из лощины реки. Сани тихо скользят по наклонной плоскости одного из съездов на лёд; широкая белоснежная скатерть расстилается перед глазами — вдруг... что это?...не сон ли наяву?...
В самом сердце цивилизованного города, который едва-ли не один во всей России может назваться вполне европейским, на средине царственной Невы, высится конический шалаш из тонкого леса, покрытый хворостом и обложенный дерном; шалаш этот топится — из отверстия наверху конуса валят струйки дыма,—значит здесь живут?—да, вон из-за входного полога выглядывают женщина с ребёнком, словно сплошь зашитые в звериные шкуры. А что это за животные столпились у входа в это чудное жилище? «Боже мой, да это северные олени!...» восклицает изумленный турист, протирая глаза. Нет сомнения, это лопская вежа или самоедский чум. Вон и самоед в своей малице, или лопарь, закутанный в свой печок, род меховой рубашки шерстью вверх, поверх которого надет ещё полушубок; сидит он, прикорнув на своих самодельных санках и поджидая охотника прокатиться вдоль Невы-широкой. Если прибавить к этому несколько собак, очень похожих на эскимосских, да залетную ворону, норовящую поделиться косточкой,—картина будет совершенно полна...
Как попали сюда эти дикие кочевники далекого, крайнего севера,—эти маленькие люди, едва достигающие 5 футов росту, с живыми глазками, острым подбородком, широким ртом и толстым приплюснутым носом? Увы! Неужели и этим детям природы не чужда корысть и порождаемые ею промыслы?... Да, читатель, если вам не жаль нескольких копеек, можете доставить себе удовольствие прокатиться по Неве на тех самых оленях, которые, быть может, не раз искрестили вдоль и поперёк безотрадные снеговые пустыни лопской земли и кольского побережья... Что самоеды —настоящие самоеды—время от времени являются в северную Пальмиру за этим промыслом — факт несомненный, и даже в то время, когда мы пишем эти строки, против Сенатской площади расположилась целая семья их, торгующих семгой своего улова, обувью из оленьих шкур и т.п. местными изделиями. А потому, если вы, мой добрый читатель, случайно заглянете в эту сторону — дайте им ваши несколько копеек, хотя бы даже и не пожелали подвергаться риску на их допотопных экипажах. Вспомните, что в такой точно веже, посреди всех лишений полярной мачехи-природы, живет иногда обширная семья —и живет она исключительно рыбой да безвкусными белыми куропатками, которых простодушный дикарь считает летучей рыбой и с чистой совестью ест даже великим постом.

Блокадному Ленинграду посвящается...

Admin — Mon, 20 Jan 2025 00:23:00 GMT

Ленинградский комсомольский противопожарный полк на набережной канала Грибоедова.

Колонна советских Т-34/76. Набережная Невы у Летнего сада. 1942 г.

Квартира рабочих. (1900 - 1913).

Admin — Fri, 17 Jan 2025 23:44:30 GMT

Квартира рабочих. (1900 - 1913). Автор фото: Карл Булла. г. Санкт-Петербург.

«Коечно-каморочные» квартиры – категория доходного жилья –
жильцы : фабричные рабочие, извозчики, мелкие ремесленники, низшие служащие, приказчики, уличные торговцы с членами своих семейств, музыканты, странствующие монахи, псаломщики, коробейники и различные криминальные элементы.

Обычно такое жилье являло собой большое помещение с общей печью посредине, разделенное несколькими перегородками из фанеры или даже занавесками. В каждой «клетушке» помещались кровать и табурет, иногда – шкафчик или тумбочка, лавка, маленький стол, которые считались уже «роскошью». Обедали постояльцы за общим большим столом, кипятили на печке кастрюли, ставили самовар. Тут же стирали и сушили белье. Насекомые и мыши массово обитали в каморках наравне с людьми. Койки были как одноместные, так и двухместные. На двухместных кроватях могли рядом спать совершенно чужие друг другу люди разных полов. Нередко койки занимались постояльцами посменно: днем на ней спит один бедняк, ночью – другой. Койка представляла собой несколько грубо обструганных досок, положенных на кирпичи или поленья. Хорошо, если на таком спальном месте лежали тюфяки, набитые соломой. Зачастую же люди спали на голых досках, не раздеваясь, подстелив под себя уличное пальто или тулуп. Но и в этой категории жилья существовал свой «низший круг ада»: арендовать квадрат площади «за копейку» могли «жильцы без места», которые спали на полу, в проходах, на печке, в кладовках на сундуках или на местах, которые до времени пустовали в отсутствие других постояльцев.

Байки старого Петербурга.

Admin — Fri, 22 Dec 2017 19:24:52 GMT

Маэстро кутежа.

Более ста лет назад питерский коммерсант Илларион Николаевич Барсуков устроил в одном из респектабельных ресторанов празднование по случаю своего юбилея- десять лет с того дня, как он впервые самостоятельно заплатил в ресторане по выставленному счёту.
К этой знаменательной дате Илларион Николаевич даже заказал в переплётной мастерской специальный альбом «Воспоминания о кутежах», в который вошли все его счета с 1888 по 1898 год. Получилась весьма увесистая, в роскошном переплёте книга. Её переднюю обложку украшала тиснённая золотом гастрономического вида виньетка, состоявшая из бутылки шампанского, ножей, вилок, битой дичи и вензеля Барсукова. На задней части обложки красовалась итоговая сумма за прошедшее десятилетие. Почти со всеми счетами у Иллариона Николаевича были связаны трогательные воспоминания,и, листая альбом, он мог рассказать не одну сотню забавных историй. Тем более, что названия отдельных счетов говорили сами за себя: «Автограф на зеркале- 25 руб.», «Абдуле, за лай по-собачьи- 10 руб.», «Игра на рояли в четыре ноги- 50 руб.», «Оторванные бакены метрдотеля- 100 руб.» и т.д.
Особенной популярностью на юбилейном вечере пользовалась история под названием «Двеннадцать бутылок креплёного вина- 80 руб.». Однажды Барсуков гулял с приятелями в ресторане на Большой Морской. За соседним столиком развлекалась другая компания, в которой находился известный петербургский атлет. На протяжении всего вечера атлет громко рассуждал о пользе силовых упражнений, похваляясь личными достижениями. Раскуражившийся Илларион Николаевич заявил своим знакомцам,что на спор с одного удара «уложит этого гуся». Спорщики ударили по рукам и пригласили атлета к себе за столик. Не теряя времени, Барсуков заказал вина и открыто начал подпаивать ничего не подозревавшего «геркулеса». Доведя атлета до «подходящего» состояния, коммерсант пригласил его померяться силами. Коварному Барсукову было достаточно разок пихнуть соперника в грудь, чтобы без труда «уложить» его на пол. Спорщики было возразили, что на самом деле истинным победителем является вино. Тогда Илларион Николаевич предложил «коллегам» повнимательнее рассмотреть этикетки на выпитых бутылках, где значилось его имя, как владельца винного заводика. Пари было выиграно, а памятный счёт увековечен.
Ещё долгое время спустя, отправляясь в ресторан поужинать с друзьями, Барсуков прихватывал «свой талмуд» и развлекал сотрапезников тем, что открывал наугад в любом месте альбом и рассказывал очередные «кутежные» истории.

авторы Ю. Дягилева, Д. Сысоев.

ПЕТЕРБУРЖЕЦ – ОСОБЫЙ ВИД ЧЕЛОВЕКА

Admin — Sun, 04 Sep 2016 16:36:55 GMT

ПЕТЕРБУРЖЕЦ – ОСОБЫЙ ВИД ЧЕЛОВЕКА.

Почему петербуржца, если он прожил в этом городе достаточно долго, сразу же можно выделить среди жителей других городов? Он отличается не чем-то одним. Это целый комплекс отличий, куда относятся и особенности мышления, и разговор, и манера поведения, и еще что-то неуловимое, что можно назвать неповторимой аурой петербуржца. Совершенно очевидно, что Петербург способен колоссально влиять на живущих здесь людей. Город целенаправленно изменяет нас, своих жителей в нужную ему сторону. Он также способен сломать человека физически и духовно, если тот не принимает эти изменения. Вряд ли в мире еще можно найти город с таким свойством. Этому влиянию города подвержены все без исключения люди, из всех слоев общества. Этот процесс одними из первых заметили литературоведы, искусствоведы. В жизни каждого деятеля культуры они недаром выделяют особые периоды жизни, связанные с Петербургом. Поэты, писатели, художники - все они претерпевали изменения в своем творчестве под влиянием города. Анализ этого явления, конечно же, делался неоднократно. Но корни его пытались найти не особенно глубоко, в основном, в культурных особенностях города - в его архитектуре, эстетике.
Совершенно очевидно, что особенности петербуржцев, отличающие их от жителей других городов, являются следствием более глубоких причин, нежели удивительная культура нашего города. Более того, сама культура Петербурга, его архитектура, эстетика являются следствием тех же причин, которые мы сейчас обсудим.
Петербург является уникальным местом, подобного которому на земном шаре, может быть, нет. Уникальность его заключается в том, что колоссальный город построен исходя из военно-политических задач на принципиально непригодном для жизни месте, на болоте. Болото - это пустое, с энергетической точки зрения, образование, своего рода энергетический вакуум. Болото не создает энергетической платформы для объектов, находящихся на нем. Если строить на болоте какие-то сооружения, каждое из которых будет обладать своей энергетикой, то вся эта пестрая мозаика будет как бы висеть в энергетической пустоте. Поэтому энергетическая атмосфера в городе меняется на каждом шагу.
В любом другом городе, который создавался более естественным образом, можно ощутить какие-то однородные участки, где человек чувствует себя более или менее спокойно и комфортно. Энергетика Петербурга, которая ощущается телом, т.е. неосознанно, не позволяет организму человека находиться в уравновешенном, безразличном состоянии. На телесном уровне человек постоянно испытывает изменения, переключения. Это приводит к тому, что у каждого петербуржца развиваются определенные умения компенсировать эту неоднородность, неустойчивость энергетической атмосферы. Но эти умения возникают не на уровне непосредственно телесных ощущений, а на уровне психики, ментальном уровне. Человек, живущий в Петербурге, должен выработать особую внутреннюю устойчивость нервной системы, своего мышления, которая позволяет скомпенсировать бесконечные изменения условий существования его тела. И эта внутренняя устойчивость становится свойством психики человека, длительное время живущего в Петербурге. Если петербуржец сумел выработать у себя эту внутреннюю устойчивость, тогда он может жить долго, если не сумел - тогда его жизнь в Петербурге превращается в мучение, он болеет. Думаю, что у каждого из нас есть примеры подобных людей среди родственников и знакомых. Основная масса людей, приезжающих в Петербург, все-таки вырабатывает в себе эту внутреннюю устойчивость. Средний петербуржец подсознательно гораздо больше ориентируется на духовные или идеологические ценности, чем человек из другого региона мира. Потому что эти ценности дают стабильность его нервной системе. Без них он физически не может жить в Петербурге.
Таким образом, экологическая среда Петербурга создает определенный вид психологической или ментальной жизни петербуржца. И, конечно же, потребности нервной системы в стабильности реализуются на всех уровнях. Начиная с того, что Петербург всегда отличался особым стилем речи, чистым и нейтральным языком, наиболее близким литературному. В качестве объяснения причины этого вы можете сказать, что Петербург долгое время являлся литературной столицей России, здесь формировались литературные традиции. Но почему рабочий Петербурга, не связанный с литературой, говорит чище, чем рабочий из другого города? Ответить на этот вопрос можно только в том случае, если понять, что язык, кроме того, что он является средством передачи информации, средством общения, является также и средством внутренней саморегуляции. Житель Петербурга гораздо больше склонен добиваться какой-то ясности, чистоты и четкости собственной речи потому, что именно чистота и четкость речи обеспечивают ему требуемую внутреннюю устойчивость и стабильность на ментальном уровне.
С этой же точки зрения можно посмотреть и на архитектуру Петербурга. Лепные украшения - маски, барельефы, скульптура, которые имеются на всех старых зданиях, это многочисленные островки, повышающие стабильность восприятия человека и позволяющие ему получать больший психологический комфорт. У петербуржцев существует физическая потребность в этих внешних украшениях. Причем, это не просто украшения. Все эти элементы обеспечивают независимость зрительной опоры от стен здания, от его функционального назначения, независимо от самой окружающей обстановки. А знаменитые петербургские решетки? С энергетической точки зрения это структуры, несущие точное функциональное назначение. Они сделаны не так, как в других городах. Решетки создают некую энергетическую непрерывность, однородность, компенсирующую природную изменчивость. Находясь у любой петербургской решетки можно почувствовать, что находишься в однородной зоне, которая сохраняет тебя и поддерживает в одном и том же состоянии. Такую функцию решетки в других городах мне ни разу не удалось наблюдать.
Таким образом, Петербург всеми своими средствами - культурными традициями, архитектурой, традициями взаимодействия между людьми носит в себе стремление к стабильности. Тело петербуржца в силу энергетических особенностей природной среды не знает такой стабильности, а выжить без нее невозможно. Поэтому человек ищет стабильность в области духовной жизни. И сам создает для себя такую среду.
На общую энергетическую нестабильность, присущую географическим условиям, накладываются еще и погодные условия. Все это приводит к тому, что человеку нужно куда-то деться от отрицательных телесных ощущений. И петербуржец находит, куда он может уйти. В различные увлечения - книги, коллекционирование, решение кроссвордов, другие ментальные упражнения. Только в Петербурге имеется так много людей, которые знают, что для того, чтобы успокоить свои нервы, надо почитать книжку или сосредоточиться на каком-то хобби. Именно петербуржцы хорошо знают, как принципиально важно душевное спокойствие и внутренняя гармония, без которой, как они чувствуют, невозможно жить. Конечно, сейчас в Петербург приезжает много новых людей. Горожане теперь не представляют собой однородную дружную семью, где все хорошо себя чувствуют. Но наблюдение за приезжими показывает, что ни один человек не может избежать необходимости стабилизации себя на ментальном, духовном уровне. Соответственно, если он проживет в Петербурге достаточно долго, лет 30, то Петербург сделает его таким, каким нужно быть в этом городе. Вынудит пользоваться средствами внутренней регулировки. Это и есть, на наш взгляд, главная особенность Петербурга и его жителей. В этом смысле, действительно, петербуржец - особый вид человека.

С.П.Розов

Легенды и мифы Санкт-Петербурга.

Admin — Sat, 31 Oct 2015 00:30:45 GMT

«Петербург не мог быть построен на таком топком, гибельном, проклятом Богом болоте известными в то время способами строительства. Он бы просто
утонул по частям. И поэтому его целиком возвели на небе и затем
осторожно и тоже целиком опустили на землю.»

«Петербург строил богатырь на пучине. Построил первый дом своего города-пучина его
поглотила. Богатырь строит второй дом-та же судьба. Богатырь не унывает,
он строит третий дом, и третий дом съедает пучина. Тогда богатырь
задумался, нахмурил свои черные брови, наморщил свой широкий лоб, а в
черных больших глазах загорелись злые огоньки. Долго думал богатырь и
придумал. Растопырил он свою мощную богатырскую ладонь, построил на ней
сразу весь город и опустил на пучину. Съесть целый город пучина не
смогла, она должна была покориться, и город Петра остался цел и
невредим.»

А вот какую совершенную художественную форму приобрели эти легенды в рассказе старика из повести В. Одоевского «Саламандра»:
«Стали строить город, но что положат камень, то всосет болото; много уже
камней навалили, скалу на скалу, бревно на бревно, но болото все в себя
принимает и наверху земли одна топь остается. Между тем царь состроил
корабль, оглянулся, смотрит-нет еще города. «Ничего вы не умеете
делать»,-сказал он своим людям и с сим словом начал поднимать скалу на
скалу и ковать на воздухе. Так выстроил он целый город и опустил на
землю».
Действительно, вопреки пророчествам и предсказаниям, вопреки логике и здравому смыслу Петербург стремительно поднимался из «тьмы
лесов и топи блат». Небывалый размах строительства единодушно отмечали
практически все иностранные дипломаты и путешественники, побывавшие в то
время в Петербурге. Правда, цена этой стремительности и размаха была
чудовищно высока. По словам Ключевского, «едва ли найдется в военной
истории побоище, которое вывело бы из строя больше бойцов, чем сколько
легло рабочих в Петербурге и Кронштадте». По некоторым источникам, за
время правления Петра I население России уменьшилось в четыре раза.
Цена человеческой жизни действительно была ничтожно мала. Жесточайшие указы,
которые заканчивались неизменными угрозами «о лишении живота»,
следовали один за другим. «Работных людей» на строительство Петербурга
сгоняли со всех губерний Российского государства. Они осушали болота и
прорывали каналы, спрямляли реки и прокладывали дороги, укрепляли берега
и возводили пристани. Петербург на планах и гравюрах середины XVIII
века предстает вполне сложившимся городом европейского уровня с
границами от Смольного монастыря до устья Невы и от Сампсониевского
собора на севере до Фонтанки на юге.
Все это позволило к 50-летию Петербурга издать блестящую серию гравюр по рисункам М. И. Махаева «План
столичного города Санкт-Петербурга с изображением знатнейших оного
проспектов, изданных трудами императорской Академии наук в
Санкт-Петербурге», предназначенную в первую очередь для рассылки за моря
в подарок «господам послам и посланникам... и в королевские тамошние
библиотеки». Слава Петербурга росла. Росла его популярность.
Одновременно росло восхищение городом, восхищение, пришедшее на смену
изумленному непониманию первых лет, бесспорное свидетельство о котором
сохранилось в этих красивых романтических легендах о Петербурге.