Журнал "Культурная Столица"

Тайны начала войны остаются тайнами.

Admin — Sat, 07 Mar 2026 00:01:31 GMT

Автор: Сергей Брезкун
Об авторе: Сергей Тарасович Брезкун – профессор Академии военных наук, член-корреспондент Академии геополитических проблем.
По сей день много, очень много неясного мы имеем в освещении предвоенной половины 1941 года, и в особенности последней предвоенной и первой военной недель...
Скажем, знаменитая заслуга наркома ВМФ Николая Кузнецова в своевременном приведении флотов в готовность №1… Николай Герасимович настойчиво подчеркивал, что сделал он это по своей инициативе, без санкции Сталина. Но не шито ли здесь все белыми нитками?

ВОПРОСЫ И ЕЩЕ РАЗ ВОПРОСЫ
То, что флоты оказались к нападению немцев более или менее готовы – это факт. А вот несанкционированная отдача наркомом ВМФ приказа о приведении Военно-морского флота в боевую готовность – далеко не факт. Как и само влияние, кстати, этого приказа на готовность флотов. Есть засекреченные с 1943 года и рассекреченные лишь недавно «Записки участника обороны Севастополя» капитана 1 ранга Александра Киприановича Евсеева, из которых следует, что полную боевую готовность на Черноморском флоте объявили уже после того, как первые немецкие бомбы разорвались на Приморском бульваре Севастополя.
Но отдача приказа и его выполнение – вещи разные. И в то, что Кузнецов приказы отдавал, я верю, хотя в его описаниях последних дней перед войной имеется много странных нестыковок. Допустим, приказ он отдал, вопрос, правда, – когда? Но мог ли нарком пойти на такой шаг до начала военных действий без прямого указания Сталина?
Во-первых, с чего это вдруг нарком ВМФ Кузнецов стал бы самостоятельно играть тревогу? Он что – помимо Сталина был информирован о точной дате начала войны?
Во-вторых, готовность №1 – это сигнал «Большой сбор» в базах флота, боевая тревога на кораблях, бегущие из увольнительных бравые краснофлотцы и лейтенанты в белых кителях, белых брюках и белых же туфлях! В Севастополе, Одессе, Ленинграде, Риге, Таллине...
А за этим переполохом наблюдают агенты абвера... Да – просто граждане Третьего рейха, по служебным делам оказавшиеся в Союзе. Последних, правда, на нашей территории перед войной оставалось очень мало, но Кузнецов-то об этом не знал.
А война вдруг возьми и 22 июня не начнись. Скажем, Гитлер начало еще на неделю перенес бы! Он же не собирался с нами до осенней распутицы ковыряться, он рассчитывал все до осени завершить и мог неделькой пожертвовать по тем или иным причинам. Сроки весеннего наступления на Западе в 1940 году он переносил чуть ли не 20 раз! И что мы тогда имели бы?
Как минимум – ноту МИД рейха НКИД СССР. А как максимум – тот самый повод к нападению, которого так опасался Сталин.
То-то и оно! Подобного рода акции стране могут выйти боком, как могут они выйти боком и самовольным инициаторам подобных акций. Поэтому вряд ли Кузнецов действовал бы накануне войны на свой страх и риск. Зато есть немало оснований предполагать, что армия и флот первую санкцию Сталина на подготовительные меры к отражению возможной агрессии получили заблаговременно – где-то 18–19 июня 1941 года.
Вот только выполнена ли она была вовремя даже наркомом ВМФ СССР адмиралом Николаем Кузнецовым? А уж тем более – наркомом обороны СССР маршалом Семеном Константиновичем Тимошенко и начальником Генерального Штаба РККА генералом армии Георгием Константиновичем Жуковым. А уж тем более – всеми на местах. Есть ведь основания предполагать и то, что даже в 1941 году не была изжита отрыжка заговора маршала Михаила Тухачевского. В конце концов, почему Гитлер ударил через Белоруссию, когда ему – по всеобщему мнению – нужна была Украина? Оккупировав ее огромной массой войск, он мог рассчитывать на многое… А Гитлер ударил через пинские болота… Не потому ли, что знал: именно тут сопротивление ему дезорганизуют предатели?

СВИДЕТЕЛЕЙ-ТО НЕТ
Вспоминаю давний разговор с моим товарищем и коллегой белорусом Анатолием Покало... Лет 40 назад его односельчане, которые в 1941 году были уже взрослыми, рассказывали ему, что накануне войны их некто предупреждал: в воскресенье-де «начнутся маневры, и будут бросать с самолетов бочки с горящим мазутом». А в авиационной части, которая базировалась в районе села Куплин Пружанского района Брестской области, с боевых машин сняли «для профилактики» все пулеметы, оставив вооруженными лишь три самолета дежурного звена.
В Пружанах установлен скромный, но выразительный памятник заместителю командира авиаэскадрильи 33-го истребительного авиационного полка старшему лейтенанту Степану Митрофановичу Гудимову, совершившему воздушный таран 22 июня 1941 года в 5 часов 20 минут.
Не потому ли Гудимов был вынужден идти на таран, что у него уже при взлете не было на борту в оружии ни одного патрона?
Простые люди это простые люди. Им фальсификация истории ни к чему. И возможно, этот бесхитростный рассказ убедительнее иных исследований доказывает: именно в ЗапОВО под командой генерала армии Дмитрия Павлова кроме многочисленных головотяпов было немало и прямых изменников.
Но кто это сегодня может подтвердить, если свидетелей происходившего в верхах, считай, не было уже тогда?
Круг лиц в Москве, осведомленных о ситуации полностью, был крайне мал.
Круг первых лиц в трех приграничных Особых округах, которые имели возможность видеть обстановку последних дней перед войной в целом, тоже, в общем-то, был невелик даже на уровне шифровальщиков.
Оценим этот круг «на местах», пользуясь данными первого тома «Истории Великой Отечественной войны» издания 1961 года.
Прибалтийский Особый военный округ (ОВО): командующий Федор Исидорович Кузнецов; начальник штаба в томе не указан, но это Петр Семенович Кленов; член Военного совета Петр Акимович Диброва; командующие армиями: 8-й – Петр Петрович Собенников и 11-й – Василий Иванович Морозов.
Командующий округом Кузнецов 30 июня 1941 года снят, воевал без особого блеска.
Начальник штаба генерал-лейтенант П.С. Кленов, 1892 года рождения, в июле 1941 года уволен из рядов РККА, умер 10 июля 1941 года.
Член Военного совета Диброва во время войны занимал второстепенные должности.
Командующий 8-й армией Собенников имел сомнительную военную судьбу, понижался в звании до полковника, был условно осужден.
Командующий 11-й армией Морозов воевал тоже не самым лучшим образом.
Западный ОВО: командующий Дмитрий Григорьевич Павлов; начальник штаба Владимир Ефимович Климовских; член Военного совета Александр Яковлевич Фоминых; командующие армиями: 3-й – Василий Иванович Кузнецов, 10-й – Константин Дмитриевич Голубев, 4-й – Александр Андреевич Коробков.
Командующий округом Павлов расстрелян в 1941 году.
Начальник штаба Климовских расстрелян в 1941 году.
Член Военного совета Фоминых после начала войны безнадежно понижен.
Командующий 3-й армией Кузнецов доблестно воевал, Герой Советского Союза.
Командующий 10-й армией Голубев вышел из окружения в 1941 году, воевал.
Командующий 4-й армией Коробков расстрелян в 1941 году.
Киевский ОВО: командующий Михаил Петрович Кирпонос; начальник штаба Максим Алексеевич Пуркаев; член Военного совета Николай Николаевич Вашугин; командующие армиями: 5-й – Михаил Иванович Потапов, 6-й – Иван Николаевич Музыченко, 26-й – Федор Яковлевич Костенко, 12-й – Павел Григорьевич Понеделин.
Командующий округом Кирпонос погиб осенью 1941 года.
Начальник штаба Пуркаев с апреля 1943 года командовал войсками невоюющего Дальневосточного фронта.
Член Военного совета Вашугин 28 июня 1941 года застрелился.
Командующий армией Потапов попал в плен летом 1941 года, в 1945 году возвращен на родину, прошел спецпроверку в НКВД и в декабре 1945 года восстановлен в кадрах Красной армии.
Командующий 6-й армией Музыченко попал в плен летом 1941 года, в 1945 году возвращен на родину, прошел спецпроверку в НКВД и в декабре 1945 года восстановлен в кадрах Красной армии.
Командующий армией Костенко погиб весной 1942 года.
Командующий 12-й армией Понеделин попал в плен летом 1941 года, тогда же был заочно приговорен к расстрелу, в 1945 году возвращен на родину, после следствия, длившегося до 1950 года, расстрелян.
То есть живых достоверных свидетелей происходившего на высшем уровне управления войсками накануне 22 июня 1941 года почти не имелось даже сразу после войны. И что там было в округах после 18 июня 1941 года, сейчас установить скорее всего вообще невозможно – после хрущевского и волкогоновского погрома в государственных архивах.
Но сомнений приведенный выше список, надеюсь, прибавляет.

ТАК ВСЕ ЖЕ КОГДА?
Вернемся еще раз в дни накануне войны и посмотрим, что написано о них в мемуарах адмирала Кузнецова, которые так и названы: «Накануне». Их дополненное издание Воениздат выпустил в 1990 году...
Стр. 285: «Еще во второй половине дня 21 июня стало известно: в ближайшую ночь можно ожидать нападения немцев...»
Стр. 299: «Около 11 часов вечера зазвонил телефон. Я услышал голос маршала Тимошенко:
– Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне».
Возникает вопрос: так когда это стало известно – во второй половине дня 21 июня или около 11 часов вечера?
Читаем страницу 299 дальше:
«...через несколько минут мы (с контр-адмиралом Алафузовым. – С.Б.) уже поднимались на второй этаж небольшого особняка, где временно находился кабинет С.К. Тимошенко.
Маршал, шагая по комнате, диктовал... Генерал армии Г.К. Жуков сидел за столом и что-то писал...
Семен Константинович... не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну...
Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной – на трех листах (а выставляемая ныне на всеобщее обозрение «директива № 1» весьма кратка. – С.Б.). В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.
Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:
– Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности номер один...»
Сообщая это, адмирал Кузнецов, похоже, не понимал, что сам же почти развенчивает свою «заслугу»! Ведь, по его собственному признанию, пресловутый приказ он отдал тогда, когда затягивание с его отдачей было бы равносильно измене.
Далее, если лишь за пять часов до начала войны нарком обороны и начальник Генерального штаба удосужились засесть за написание подробных указаний Вооруженным силам о том, что им «следует предпринять... в случае нападения гитлеровской Германии», то таких горе-начальников в три шеи гнать с позором надо. За преступное пренебрежение своими обязанностями!
Не так ли?
Причем вывожу за скобки тему пресловутых мобилизационных пакетов Генштаба, сама идея которых в эпоху мобильных войн и радиосвязи безнадежно устарела и была вредна.
Но и это еще не все! Читаем страницу 300: «Позднее я узнал, что нарком обороны и начальник Генштаба были вызваны 21 июня около 17 часов к И.В. Сталину. Следовательно, уже в то время... было принято решение привести войска в полную боевую готовность и в случае нападения отражать его. Значит, все это произошло примерно за 11 часов до фактического вторжения врага на нашу землю».
И опять возникает вопрос: что имеет в виду Кузнецов, написав «это произошло»?
Выходит, за 11 часов до нападения «произошла» последняя санкция Сталина на приведение войск в боевую готовность. Но даже к 11 часам вечера 21 июня «не произошла» отправка директивы об этом в войска.
Почему?
Что, в этом Сталин виноват?
Но и это еще не все! Читаем страницу 300 далее: «Не так давно мне довелось слышать от генерала армии И.В. Тюленева – в то время он командовал Московским военным округом, – что 21 июня около 2 часов дня (жирный курсив мой. – С.Б.) ему позвонил И.В. Сталин и потребовал повысить боевую готовность ПВО».
Выходит, уже не 17 часов, а два часа дня? Но и это еще не все! Читаем страницу 300 далее:
«В тот вечер (21 июня. – С.Б.) к И.В. Сталину были вызваны московские руководители А.С. Щербаков и В.П. Пронин. По словам Василия Прохоровича Пронина, Сталин приказал... задержать секретарей райкомов на своих местах... «Возможно нападение немцев», – предупредил он...»
А это как понимать?
Отмотаем ленту времени немного назад…
Из Журнала учета посетителей кабинета Сталина мы знаем, что 11 июня 1941 года там с 21.55 до 22.55 находились Тимошенко, Жуков, командующий ПрибОВО Кузнецов, политработники Запорожец и Диброва, а потом – авиаторы Жигарев, Стефановский и Коккинаки. Причем со Стефановским, ушедшим уже в 1.45 12 июня, Сталин полчаса беседовал о чем-то наедине.
Историк Генштаба генерал Юрий Александрович Горьков писал в 90-е годы: «В обстановке надвигающейся войны 13 июня С.К. Тимошенко просил у И.В. Сталина разрешения привести в боевую готовность и развернуть первые эшелоны по планам прикрытия. Но разрешение не поступило».
Могу поверить… Сталин, понимая, что страна еще не готова к серьезной войне, не хотел давать Гитлеру ни одного повода к ней. Известно, что Гитлер был очень недоволен тем, что Сталина не удается спровоцировать, об этом сам Юрий Горьков пишет. 13 июня Сталин еще мог колебаться – пора ли принимать все возможные меры по развертыванию войск? Потому он и начал свои собственные зондажи с заявления ТАСС, которое скорее всего после разговора с Тимошенко и написал. К слову, никого в войсках заявление ТАСС от 14 июня о том, что Германия соблюдает условия пакта 1939 года, не демобилизовало. Во всяком случае, все умные и ответственные военачальники – до командиров и замполитов полков – однозначно понимали, что такое заявление имеет чисто политический смысл, а военные всегда должны быть готовы к войне.
Позднее маршал Александр Михайлович Василевский утверждал, что «нужно было смело перешагнуть порог», но «Сталин не решался на это»… Возможно, и не решался – до вполне определенного дня… Точнее – до 18 или 19 июня, когда он получил отказ Гитлера в ответ на предложение срочно направить в Берлин Молотова (последний факт зафиксирован в «Военном дневнике» начальника Генерального штаба Сухопутных войск (ОКХ) Германии генерала Франца Гальдера).
Вот еще один факт, наводящий на размышления, из мемуаров маршала артиллерии Николая Дмитриевича Яковлева, перед самой войной с должности командующего артиллерией КОВО назначенного начальником ГАУ:
«К 19 июня я уже закончил сдачу дел своему преемнику и почти на ходу распрощался с теперь уже бывшими сослуживцами. На ходу, потому что штаб округа и его управления в эти дни как раз получили распоряжение о передислокации в Тернополь и спешно свертывали работу в Киеве».
Не расходится написанное и с книгой Г.И. Андреева и И.Д. Вакурова «Генерал Кирпонос», изданной Политиздатом Украины в 1976 году: «…во второй половине дня 19 июня от наркома обороны поступил приказ полевому управлению штаба округа передислоцироваться в город Тернополь».
Значит, даже не два часа дня 21 июня, а вторая половина дня 19 июня?
Но с чего это управление округа вдруг заторопилось в Тернополь, где в здании бывшего штаба 44-й стрелковой дивизии располагался фронтовой командный пункт? Нам рассказывают, что «глупец» Сталин якобы не позволял Павлову войска в летние лагеря выводить (в действительности плановая учеба шла обычным образом), а тут штаб округа с места снимается! Кто мог дать указание об этом, как не Сталин?
И что же – Киевскому ОВО дали приказ развернуть полевое управление округом (то есть уже собственно фронтом), а Западному ОВО – нет? До Кирпоноса в Киев срочные указания ко второй половине 19 июня дошли, а до Павлова в Минск и к 21 июня не успели?
Позвольте не поверить!

ПОЛЕТ ПОЛКОВНИКА ЗАХАРОВА – ЛАКМУСОВАЯ БУМАЖКА СТАЛИНА
Очень похоже на то, что Сталин перед войной сделал все же более-менее все, что от главы государства перед близкой войной требуется, а вот генералы…
Уже не раз я ссылался на некое свидетельство, некий факт, который в подлинной истории войны должен быть крупно пропечатан жирным шрифтом, но пока что не удостоился даже мельчайшего петита. Отыскивается это свидетельство в книге «Я – истребитель» генерал-майора авиации, Героя Советского Союза Георгия Нефедовича Захарова, перед войной – командира 43-й истребительной авиационной дивизии Западного Особого военного округа.
Тогда полковник Захаров уже имел опыт боев в Испании (шесть самолетов лично сбитых и четыре – в группе) и в Китае (три лично сбитых самолета). И вот что он пишет:
«Где-то в середине последней предвоенной недели – это было либо 17, либо 18 июня 41-го года – я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа (генерал-майора Ивана Ивановича Копца. – С.Б.) пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров 400, а лететь предстояло с юга на север – до Белостока.
Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые – судя по всему, штабные – автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы, притормаживалось, упираясь в нее… и готовое вот-вот перехлестнуть через нее.
Количество войск, зафиксированное нами на глазок, вприглядку, не оставляло мне никаких иных вариантов для размышлений, кроме единственного: близится война.
Все, что я видел во время полета, наслаивалось на мой прежний военный опыт, и вывод, который я для себя сделал, можно сформулировать в четырех словах: «со дня на день».
Мы летали тогда немногим более трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек (то есть он заранее знал, что скоро сядет наш самолет со срочной информацией! – С.Б.) и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30–50 км, снова садились. И я снова писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока и приземлились в расположении дивизии Сергея Черных»...
В подобном режиме «съем информации» пограничниками был возможен лишь по прямому указанию Берии – как наркома внутренних дел, и по поручению лично Сталина.
Скорее всего Сталин дал такое поручение после отказа Гитлера принять Молотова. После этого не надо было быть Сталиным, чтобы сделать тот же вывод, который сделал полковник Захаров: со дня на день. И Сталин, судя по всему, поручил Наркомату обороны обеспечить срочную и эффективную воздушную разведку приграничной зоны с немецкой стороны. Возможно, он дал такое задание командующему ВВС РККА Павлу Федоровичу Жигареву, побывавшему в кабинете Сталина с 0.45 до 1.50 17 (собственно, уже 18) июня 1941 года, а уж тот позвонил в Минск Копцу.
Ясно, что разведку должен был провести опытный авиационный командир высокого уровня, и мог ли Копец выбрать лучшую кандидатуру, чем полковник Захаров?
Одновременно Сталин поручил Берии в реальном масштабе времени обеспечить прием и передачу информации, собранной этим опытным авиатором, в Москву.
Вот почему Захарова на всем маршруте его полета в зонах нескольких пограничных отрядов под каждым кустом ждал пограничный наряд, даже не спрашивая, что это за самолет сел в пограничной полосе. Он ведь садился на «подходящих площадках» не по собственной инициативе. Ему заранее было сказано, что все сведения надо периодически передавать через пограничников, делая посадки через 30–50 км.
Причем обязательно периодически, а не один раз в конце полета!
Почему так?
Да потому, во-первых, что время не ждало! Сведений от Захарова ждал сам Сталин. При скорости У-2 (позднее переименованном в По-2) примерно в 120–150 км в час фактор времени на 400-километровом маршруте уже был значимым.
А во-вторых…
Во-вторых, Захарова в какой-то момент немцы могли и сбить. И тогда хотя бы часть оперативной информации до Сталина все равно дошла бы.
Она же дошла вообще полностью. И уже к вечеру 18 июня Сталин знал точно и окончательно: война на носу. И начал отдавать соответствующие распоряжения руководству наркоматов обороны (НКО), Военно-морского флота (НК ВМФ) и внутренних дел (НКВД).
Если мы проанализируем то, как начал войну, например, Одесский военный округ, то лишний раз придем к мысли, что своевременная директива на готовность была дана не позднее 19 июня 1941 года.
Почему западные военные округа оказались не готовы – пока что остается тайной, разгадать которую все же необходимо.

Источник

Пионер-герой Леонид Голиков.

Admin — Sat, 24 Jan 2026 17:54:03 GMT

24 января 1943 года в селе Острая Лука Псковской области в бою погиб пионер-герой Леонид Голиков (17 июня 1926, Лукино, Старорусский уезд, Новгородская губерния, СССР — 24 января 1943, Острая Лука, Псковская область, СССР)
В составе 4-й Ленинградской партизанской бригады принял участие в 27 боевых операциях, записав на свой счёт несколько десятков уничтоженных гитлеровцев, 10 уничтоженных машин с боеприпасами, более десятка взорванных мостов и т.д.
Первую свою награду, медаль «За отвагу», Леня Голиков получил уже в июле 1942 года. Все, кто знал Лёню в бытность его партизаном, отмечали его смелость и мужество.
Однажды, возвращаясь из разведки, Лёня вышел на окраину деревеньки, где обнаружил пятерых немцев, мародёрствовавших на пасеке. Гитлеровцы были настолько увлечены добычей мёда и отмахиванием от пчёл, что оружие отложили в сторону. Этим и воспользовался разведчик, уничтожив троих немцев. Оставшиеся двое сбежали.
Одна из самых ярких операций Лёни произошла 13 августа 1942 года, когда на шоссе «Луга – Псков» партизаны атаковали машину, в которой находился немецкий генерал-майор инженерных войск Рихард фон Виртц.
Гитлеровцы оказали яростное сопротивление, но Лёня, добравшись до машины, вместе с напарником захватил чемодан с ценными документами.
Нужно сказать, что в классических рассказах о Лёне Голикове часто утверждалось, что нападение на генеральскую машину он совершил едва ли не в одиночку. Это не так. Но то, что главная заслуга в добыче документов принадлежит ему — несомненно.
Документы переправили советскому командованию, а самого Лёню представили к званию Героя Советского Союза. Однако документы, видимо, оказались не столь значимыми — в ноябре 1942 года Лёня за этот подвиг был награждён орденом Красного Знамени. Увы, партизанская биография, как и жизнь Лёни, получилась недолгой. В декабре 1942 года гитлеровцы начали масштабную антипартизанскую операцию, преследуя отряд, в котором воевал Лёня Голиков. Оторваться от противника не получалось. 24 января 1943 года, группа партизан в составе чуть более 20 человек вышла к деревне Острая Лука. Немцев в населённом пункте не было, и измотанные люди остановились на отдых в трёх домах. Спустя некоторое время деревню окружил отряд карателей в количестве 150 человек, составленных из местных предателей и литовских националистов. Партизаны, которых застали врасплох, тем не менее, вступили в бой.
Вырваться из окружения смогли лишь несколько человек, позднее и сообщившие в штаб о гибели отряда. Лёня Голиков, как и большинство его товарищей, погиб в бою в Острой Луке.
Органы НКВД и советской контрразведки в годы войны вели тщательное следствие с целью установить причины гибели тех или иных партизанских соединений. Так было и в этом случае.
Благодаря показаниям жителей деревни, полученным после освобождения из-под оккупации, а также показаниям выживших партизан, было установлено, что Лёня Голиков и его товарищи пали жертвами предательства.
Некто Степанов, житель одного из домов, где остановились партизаны, донёс о них старосте Пыхову, который и известил о партизанах карателей, отряд которых находился в деревне Крутец. Пыхов за оказанные услуги получил от гитлеровцев щедрое вознаграждение. Однако при отступлении хозяева пособника с собой не взяли. В начале 1944 года он был арестован органами советской контрразведки, был осуждён как изменник Родины и расстрелян в апреле 1944 года.

Второй предатель, Степанов, который, кстати говоря, был всего на год старше Лёни Голикова, проявил большую изворотливость – в начале 1944 года, когда стало ясно, что война клонится к поражению фашистов, ушёл в партизаны, откуда попал в состав регулярной Советской Армии. В этом качестве он даже успел заслужить награды и вернуться домой героем, однако осенью 1948 года возмездие настигло Степанова — он был арестован и за предательство осуждён на 25 лет заключения с лишением государственных наград. В марте 1944 года начальник Ленинградского штаба партизанского движения, член Военного совета Ленинградского фронта Никитин подписал новую характеристику на представление Лёни Голикова к званию Героя Советского Союза. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 апреля 1944 года за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками Голикову Леониду Александровичу присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).
Итак, никаких сомнений в героизме Леонида Голикова нет и быть не может, награды его вполне справедливы и заслужены.
Но каким же образом Леонид Голиков, который, кстати, всего на девять дней младше легендарного героя-комсомольца из «Молодой гвардии» Олега Кошевого, стал «пионером-героем Лёней Голиковым».
Как ни странно, первые материалы о подвигах Леонида Голикова говорили о нём как о комсомольце.
Всё изменила книга писателя Юрия Королькова «Партизан Лёня Голиков», вышедшая в начале 1950-х годов. Писатель, прошедший войну в качестве фронтового корреспондента, рассказывая о реальных подвигах Леонида Голикова, снизил его возраст буквально на пару лет. И из 16-летнего героического комсомольца получился 14-летний героический пионер.

Алексей Очкин, самый «живучий» солдат Великой Отечественной.

Admin — Sun, 07 Dec 2025 16:32:15 GMT

Семейные архивы и летописи хранят немало тайн, позволяющих по-иному взглянуть на подвиг Солдата Победы, в тяжелейших условиях отстоявшего нашу цивилизацию от коричневой чумы.
Знакомьтесь: «лейтенант Огонь»
Одним из таких подлинно народных - можно сказать, былинных героев является Алексей Яковлевич Очкин, самый «живучий» солдат Великой Отечественной войны. «Горяч ты, лейтенант, ну прямо огонь!» - говорил о нём командующий 62-й армией Василий Иванович Чуйков. Так и закрепилось за Очкиным прозвище - «лейтенант Огонь».
Родом герой со Смоленщины, по анкете военкомата свой год рождения он заявил как 1922-й... Достоверно известно, что среди его предков по материнской линии был основоположник русской военно-полевой хирургии Николай Иванович Пирогов. С детства Алёша воспитывался тётей Анастасией Ивановной Очкиной, которая была сельским врачом и с младых ногтей учила мальчика закаляться, купаться зимой в проруби, а во время поездок по Смоленщине и Белоруссии прививала любовь к родной земле.
Его сын, Андрей Очкин, говорит, что отец добровольцем ушёл на фронт в 1941 году, приписав себе два года. После сокращённого курса Ленинградского артиллерийского училища своё первое ранение новобранец получил в окопах на Лужском рубеже. Затем, после окончания краткосрочных командирских курсов в Омске, он, уже в качестве командира 2-й батареи 156-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 112-й стрелковой дивизии, был направлен под Сталинград.

Справка
25 июля 1942 года дивизия заняла оборону по восточному берегу реки Чир. В журнале боевых действий дивизии говорится: «8 августа дивизия, прижатая к реке Дон, начала переправу через реку Дон по ж.д. мосту. В момент переправы противник артснарядами зажёг ж.д. мост и дивизия переправлялась по горящему мосту. Танки противника врывались за отходящими к мосту танками 121-й и 137-й танковых бригад. С целью избежать овладения мостом танками противника мост был взорван в 14.00 8 августа».

«Отдам жизнь за Родину - ни на шаг не отступлю!»
К началу сентября КП дивизии находился на берегу Волги в 4 км от Мамаева кургана. В повести «Иван - я, Фёдоровы - мы» сам Очкин пишет: «Огромной силой фашисты навалились на оборонявшую центр города дивизию Сараева (10-ю дивизию войск НКВД СССР. - Авт.) и овладели Мамаевым курганом, откуда виден не только весь Сталинград, но просматривался за Волгой и левый пойменный берег.
Тот, кто владел Мамаевым курганом, владел ключом от города. Недаром за этой точкой на карте закрепилось навеки крылатое название «главная высота России». Поэтому командарм Чуйков приказал дивизии Сологуба (её именовали так и после гибели военачальника) во что бы то ни стало, любой ценой взять стратегическую высоту.
Истребителей танков вместе со стрелковым полком бросили в обход через Вишнёвую балку на штурм кургана… Раз за разом взбирались бойцы по скользким от крови скатам к вершине... и снова её оставляли. Солдат становилось всё меньше - пополнение, прибывающее прямо с переправы, таяло на глазах. Словно огромная жатка (Жатка — машина для скашивания сельскохозяйственных культур и транспортирования скошенной массы к молотилке комбайна (при прямом комбайнировании) или для укладки скошенной массы в валок (для раздельной уборки) - ред.) спускалась по скатам и безжалостно подряд косила всё на своём пути…
Все пять дней и ночей были Дантовым адом. В последний день штурма, уже к вечеру, оставшиеся в живых всё-таки достигли вершины и закрепились на ней… Обстановка в Сталинграде становилась всё тяжелее, людей всё меньше. Дивизия Сологуба, словно челнок, сшивала прорехи линии фронта: командарм раз за разом бросал её из одного пекла в другое.
После Мамаева кургана дивизия убыла на оборону уже разбитого тракторного завода «Красный Октябрь»… Отбивались из последних сил в чадящих жаром от артобстрелов развалинах, среди искорёженного железобетона и горячего пепла.
23 сентября, когда десятки немецких бронемашин и сотни автоматчиков окружили группу истребителей танков дивизии Сологуба, лейтенант Алексей Очкин написал на окровавленном комсомольском билете: «Отдам жизнь за Родину - ни на шаг не отступлю!»
В этой обстановке, полностью отрезанный от своих, Алексей Очкин во главе группы бойцов в течение 9 дней оборонял северные цеха завода. 14 октября геройски погиб его совсем юный воспитанник Ваня Фёдоров - оставшись один у разбитого орудия, тяжело раненный в обе руки, он прижал гранату к груди, зубами вырвал чеку и бросился под гусеницы немецкого танка.
С единственным орудием уцелевшие бойцы 524-го полка прорвались на завод. Здесь лейтенант Очкин, которого солдаты прозвали «комдивом», создал боевую группу, вошедшую в историю Сталинградской битвы как «57 бессмертных».
В цехах горели огромные ямы с антифризом, мазут, стены и перекрытия, промасленные станки.
Цитата
Маршал Советского Союза Николай Иванович Крылов писал: «До 18 октября бои на Тракторном не утихали ни днём, ни ночью; там горстка бойцов, во главе с лейтенантом А.Я. Очкиным, вела бой с превосходящими силами фашистов».
После того как было разбито последнее орудие, Очкин принял решение обороняться на самой кромке обрыва. Внизу на узкой песчаной полосе установили миномёты. Спускались с кручи к Волге и поднимались назад по канатам, свитым из обмундирования убитых и обмоток, по ним же эвакуировали раненых, поднимали боеприпасы, воду и пищу.

Цитата
«57 человек из 112-й стрелковой дивизии Сологуба под руководством лейтенанта комсомольца Алексея Очкина девять дней обороняли сборочный цех, затем кручу в районе Нижнего посёлка тракторного завода. Вражеские танки, пехота, специальные штурмовые батальоны атаковали их по 5-6 раз в день, но безрезультатно. Даже тогда, когда в группе лейтенанта Очкина осталось шесть человек и сам он был тяжело ранен, гитлеровские генералы считали, что кручу обороняет чуть ли не целая дивизия».
Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков, газета «Правда» от 30 января 1963 года.

Дважды «убитый», но живой - спасённый на кресте
20 октября осколок снаряда попал отважному лейтенанту в грудь - сердце спасло зеркальце из нержавеющей стали. И тут же пуля немецкого снайпера вошла «лейтенанту Огонь» чуть ниже глаза и вышла в затылок. Впоследствии выяснилось, что снайпером был участник Олимпийских игр 1936 года.
В условиях Сталинграда снайперы стали своего рода элитой, поэтому немцы снабжали прицел дополнительной фотопластинкой - слайдом, на котором оставалась мишень. В развалинах тут и там нередко завязывались поединки снайперов, в одном из которых победил снайпер 62-й армии, Герой Советского Союза Василий Зайцев. Позднее он подарил Алексею Очкину слайд из немецкого прицела, в перекрестии которого застыл «лейтенант Огонь».
Потерявшего сознание, ослепшего после попадания пули в голову лейтенанта боевые товарищи привязали к деревянному кресту и доверили Волге, горевшей от нефти, которую разлили и подожгли нацисты, и затянутой жирным дымом.
Лейтенант не утонул и не сгорел в огненных волнах. Его крест заметила и вытащила на берег медсестра по имени Катя Чернышёва. По словам Андрея Очкина, она потом бывала у них дома и рассказывала, как везла лейтенанта на телеге до медсанбата, временами оказываясь среди немецких позиций.
В госпитале произошло ещё одно чудо: Алексей Очкин не только выжил, но уже к февралю 1943 года к нему вернулось зрение, что является редчайшим случаем в медицинской практике. В своё время подобное «невозможное» исцеление произошло с Михаилом Илларионовичем Кутузовым, у которого в результате полученного в Крыму в ходе Русско-турецкой войны ранения была повреждена лобная доля мозга - пуля также прошла навылет.

Курская дуга: и снова в бой...
Вернувшись в строй, Алексей Очкин снова оказался в своей 112-й дивизии, которая вошла в состав 2-й танковой армии Центрального фронта, созданного на базе Донского фронта.
2 марта 1943 года началось наступление на Севск, который в течение восьми часов удерживали головорезы 4-го стрелкового полка «Русской освободительной народной армии» (в дальнейшем 29-я ваффен-гренадёрская дивизия СС) Бронислава Каминского. И хотя предатели были окружены и уничтожены, операция, задуманная Ставкой с целью разгрома немецкой группы армий «Центр», всё-таки захлебнулась.
27 марта 1943 года немцам удалось вернуть Севск под свой контроль. Примерно половина занятой советскими войсками территории была оставлена. Так образовался выдвинутый на запад центральный участок Курской дуги.
Именно в этот драматический момент истории, в бою за деревню Романово Хомутовского района Курской области, примерно в 20 км южнее Севска, 26 марта 1943 года Алексей Очкин повторил подвиг Александра Матросова.
Вот как рассказывает об этом его сын Андрей:
«Отец не просто повторил подвиг Александра Матросова, подавив своим телом огневую точку врага, но при этом ещё и остался жив. Отец рассказывал, что не могли взять высоту у деревни Романово, которую прикрывал немецкий ДЗОТ. Первый, Панарин, не добежал и половины пути, как его сразу же выкосило. Потом уже отец, обвязавшись гранатами, двинулся на ДЗОТ, но был также на полпути ранен в ноги. Каким-то способом ему удалось зафиксировать их с помощью веток.
Пройдя по льду ручья под названием Романовский и поднырнув в полынью, он выскочил на край обрыва, где стоял ДЗОТ, и бросил гранату. ДЗОТ замолчал. Однако, когда наши пошли в атаку, пулемёт вновь заработал. Отцу ничего не оставалось, как броситься на работающий ствол, загнав его в правый угол амбразуры. Раскалённый, дрожащий от очереди, выпущенной уже в упор, прямо в грудь ствол, который обхватил руками отец, обжигал ему руки. Противостояние достигло предела, один немец был убит взрывом отцовской гранаты, а стоявшему за станиной фашисту оторвало взрывом челюсть. Истекая кровью, тот смотрел на отца, а отец – на немца. И только когда отец увидел, что обескровленный пулемётчик упал, он тоже упал, отпустив ствол…
Отец пролежал на амбразуре ещё около суток. Когда его пытались забрать наши - немцы открывали ожесточённый огонь. Когда же фашисты пытались отбить позицию - стреляли наши. Только под утро его вытащил парнишка по имени Пётр Ворохобин. Отца принесли в избу, стали ощупывать - живой- неживой. И в этот момент он, придя в себя, решил, что кругом немцы, и выдернул чеку из остававшейся на поясе гранаты! По счастью, один из бойцов, Борис Филимонов, вырвал гранату вместе с ремнем и выбросил в окно. На тот момент отцу было 18 лет».
В ходе Курской битвы 112-я стрелковая дивизия освободила Рыльск, за что 31 августа 1943 года получила почётное наименование «Рыльской», и во второй половине сентября вышла к Днепру севернее Киева. Назначенный начальником артиллерийской разведки дивизии, Алексей Очкин 23 сентября со своими разведчиками с ходу форсирует Днепр и одним из первых захватывает плацдарм на его правом берегу в районе села Ясногородка, восточнее посёлка Дымер, но попадает в окружение и получает тяжёлое ранение в ногу и контузию - да такую, что приходит в себя... в полевом морге, заваленный окоченевшими трупами (!).
Он выбирается на свет и пугает до обморока одну из санитарок. К счастью, у второй нервы оказались покрепче, и она бежит за врачами. В Дарницком полевом пересыльном госпитале врачи решают ампутировать Очкину конечность. Но он отказывается от операции, угрожая медикам оружием. После этого он прошёл 17 госпиталей и выздоровел лишь на серных источниках в Джалал-Абаде в Киргизии.
Штурм Берлина и любимая актриса Гитлера
С лета 1944 года гвардии капитан Очкин, опять вернувшись в строй, воюет в элитной части - гвардейской истребительно-противотанковой бригаде Резерва Главного Командования.
Он участвует в Висло-Одерской операции и штурме Берлина. Уже после взятия Берлина за драку с сотрудником УКР «Смерш» Очкину грозили серьёзные неприятности. Спасли его сослуживцы-разведчики, прикатившие к гауптвахте мотоцикл вместе с военной формой арестованного. На этом мотоцикле сбежавший Очкин смог догнать свою часть, шедшую на Прагу.
9 мая находившегося в передовом отряде Очкина снова контузило в бою за Манесов мост. Так он попал в госпиталь 1-го Украинского фронта, располагавшийся в отеле «Ричмонд» в Карлсбаде, где ему разрабатывали руки и ноги после многочисленных ранений.
А в Вене советских офицеров-победителей, в их числе и бравого Алексея Очкина, обучала танцам сама Марика Рёкк - кинозвезда бывшего Третьего рейха, исполнительница главной роли в фильме «Девушка моей мечты», который, кстати, в знаменитой киноленте постоянно смотрел Штирлиц.
Почти два десятилетия назад Андрей Очкин лично показал мне уникальное фото Марики Рёкк, на обороте которого рукой звезды написано: «Русскому офицеру Алексею от Марика Рöкк. Wien 25.7.46 г.». Видимо тогда русский офицер и влюбился в кинематограф…

Подвиг твой бессмертен
Вернувшись после демобилизации на Родину, Алексей Очкин окончил ВГИК и стал кинорежиссёром киностудии «Мосфильм». Вместе с Григорием Чухраем, в качестве второго режиссёра, он снимал легендарный фильм «Сорок первый».

Проявил себя Алексей Яковлевич и как писатель. Его перу принадлежат книги «Непобеждённые» (1968), «Иван - я, Фёдоровы - мы» (1973), которая в первой редакции называлась «Вошедшие в бессмертие», пьеса «Старая яблоня», повесть «Суровые люди» и многие другие произведения.
Чистая правда
Алексей Яковлевич Очкин тяжело переживал развал Советского Союза:
«Самое страшное - это даже не материальное разорение, а когда убивают душу человека. В дни войны люди были гораздо сильнее. Было единство фронта и тыла.
Выступал я с писателями-ветеранами в госпитале перед ребятами, воевавшими в Чечне. Говорю, что нам морально было легче... Мы знали, что война священная. Что Сталинград - последний рубеж. Что может объединить сейчас нас, русских? Наверное, к великому сожалению, только ещё большее горе... Мы, сталинградцы, не можем быть равнодушными, мы всегда на изломе...»
Уже после смерти Алексея Яковлевича пришло известие от сына того самого Петра Ворохобина, который в 1943 году снял Алексея Очкина с немецкого ДЗОТа и вынес на плащ-палатке: «В 60-х годах Алексей Яковлевич Очкин приезжал в пос. Хомутовка Курской области к моему отцу Ворохобину Петру Ивановичу, с которым он встречался во время войны... Я до сих пор помню шрамы от ран, которые увидел, когда Алексей Яковлевич умывался у колодца. Казалось, что этот человек прошёл через камнепад… Я очень рад, что я нашел информацию об этом замечательном человеке. С уважением, В.П. Кривопуцких (Калининград)».
Алексей Яковлевич Очкин ушёл из жизни 16 февраля 2003 года, похоронен в Москве на Миусском кладбище. На скромной могиле надпись: «Очкин Алексей Яковлевич. 01.07.1922 - 2003.16.02 Писатель, кинорежиссёр, Герой Сталинградской битвы, повторивший подвиг А. Матросова».
3 сентября 2020 года именно их усилиями на территории школы № 1065 района Южное Бутово, где проживал Алексей Яковлевич Очкин, была открыта мемориальная доска. Так что у школьников будет теперь прекрасный пример для подражания - наверное, за всю историю человечества людей с такой уникальной судьбой, как Алексей Яковлевич Очкин, наберётся очень и очень немного. Не исключено, что его случай вообще уникален.
Источник

Сожженные заживо.

Admin — Wed, 23 Mar 2022 08:42:50 GMT

22 марта 1943 года, была сожжена фашистами белорусская деревня Хатынь.
Великая Отечественная война была общей войной советского народа против захватчиков, и те жертвы, которые мы понесли в страшной битве, невозможно растащить по национальным квартирам, как растащили затем страну нечистоплотные политики. Белоруссия оказалась в пламени войны с первых ее дней. Жителям этой советской республики пришлось до дна испить чашу оккупации и «нового порядка», который принесли с собой гитлеровцы.

"Люди добрые, помните: мы любили и жизнь, и Родину, и вас, дорогие. Мы сгорели живыми в огне. Наша просьба ко всем: пусть боль и печаль станут силой и мужеством, чтоб смогли вы мир и покой на земле увековечить, чтобы нигде и никогда в вихре пожаров жизнь не умирала".

Хатынь — это символ, народный памятник героизма, испытаний и скорби белорусов. Символ еще 136 белорусских деревень, уничтоженных в годы войны вместе с их жителями. Когда-то Хатынь была обычной лесной деревней. В ее 26 дворах просто жили, сажали картошку, пасли коров, рожали детей. И мечтали о будущем.
Этого будущего не наступило. Страшная участь Хатыни была решена 22 марта 1943 года. Отряд фашистских карателей окружил деревню. Жителей согнали в сарай, обложили его соломой, облили бензином и подожгли. Тех, кто пытался спастись от огня, расстреляли из пулеметов — 149 человек, из них 75 детей… Мартовский день 1943 года оказался последним днем Хатыни…
Написаны книги, сняты фильмы, собраны воспоминания. Но при этом долгие годы о подробностях и деталях карательной операции ничего не рассказывали и не писали. Но если были жертвы, значит, были и палачи. Кто они? Комитет государственной безопасности БССР провел основательное расследование — в 14 томах уголовного дела № 104 были собраны факты чудовищных преступлений одного из главных палачей Хатыни Григория Васюры. Лишь в 80-е годы удалось раскрыть его "заслуги". Хотя после войны его судили за сотрудничество с немцами, приговорили к 25 годам ИТЛ. Но освободили по амнистии. В 1986 году в Минске трибунал Белорусского военного округа вынес ему приговор об исключительной мере наказания. Никаких публикаций о процессе в прессе того времени не было…

Из школы пропагандистов — в каратели.
Из протокола допроса Г.Васюры 17.04.1986 г.
"Я признаю себя виновным в том, что будучи офицером Красной Армии и оказавшись в плену у гитлеровцев, изменил Родине — в феврале 1942 года дал согласие на сотрудничество с немцами и тогда же добровольно поступил в школу пропагандистов "Восточного министерства" Германии в населенном пункте Вустрау (Германия), которая готовила кадры из числа советских военнопленных для ведения антисоветской пропагандистской работы в пользу немцев на оккупированной территории Украины… После окончания школы в октябре 1942 года меня в группе в количестве не менее 50 человек в сопровождении немецкого офицера направили в гор. Киев. Там всех нас зачислили в местную полицию… В ноябре 1942 года я добровольно поступил на службу в 118-й украинский полицейский батальон, сформированный в гор. Киеве, для несения охранной службы, о чем нам было объявлено при зачислении в это немецкое формирование… Будучи на службе в 118-м полицейском батальоне, я принял присягу на верность службы в немецкой армии, носил установленную форму, получал ежемесячно 30 немецких марок, стоял на довольствии, имел на вооружении сначала винтовку, а затем пистолет бельгийского производства. За службу у гитлеровцев я был награжден немецким командованием медалью для восточных народов… Мне было присвоено немецкое воинское звание "лейтенант".

Медаль, звание и 30 марок Васюре достались за добросовестную службу. Старался от души. Особенно "прославился" вместе со своим батальоном уничтожением людей в Бабьем Яре… А вскоре его назначили начальником штаба 118-го полицейского батальона. И отправили в оккупированную Беларусь.

Из протокола допроса Г.Васюры 17.04.1986 г.:
"В период дислокации батальона на территории Беларуси мне неоднократно приходилось участвовать в карательных операциях против партизан и мирного населения в различных районах и населенных пунктах. В ходе этих операций личный состав батальона вел бои с партизанами, уничтожал мирных жителей, грабил их имущество, сжигал деревни, задерживал для отправки на работы в Германию молодых и здоровых людей".

Рутинная работа гнусных карателей… На территории Минской, Витебской и Гродненской областей Васюра участвовал не менее чем в 6 карательных операциях, в которых было убито более 340 мирных белорусов. Васюра лично их истязал и расстреливал. В приговоре военного трибунала — немало чудовищных эпизодов его "работы". Так, "во время допроса двух юношей Васюра и переводчик батальона Лукович жестоко их избивали, подвергали пыткам, зажимали дверью им пальцы рук, а затем заставили их выкопать во дворе яму и расстреляли".

Утром 22 марта 1943 года на перекрестке Плещеницы — Логойск — Козыри — Хатынь партизаны отряда "Мститель" обстреляли легковую машину, в которой ехал командир одной из рот 118-го полицейского батальона гауптман Ганс Вёльке. (В 1936 году он успешно участвовал на Олимпиаде в Берлине.) В оккупированной Беларуси Вёльке участвовал в карательных операциях, убивая евреев и белорусов.

Из доклада майора охранной полиции Эриха Кёрнера окружному начальнику СС и полиции Борисова в Плещеницах:
"22.03.1943 г. между Плещеницами и Логойском бандами была разрушена телефонная связь. Для обеспечения охраны строительной команды и ликвидации возможных препятствий на дороге в 9.30 были направлены 2 взвода и 1 рота 118-го полицейского батальона под командованием гауптмана полиции Вёльке. Примерно в 600 м за Губой им встретились рабочие на валке леса. На вопросы они показали, что не видели никаких бандитов. Когда отряд продвинулся примерно еще на 300 м, он подвергся сильному пулеметному и ружейному огню с востока. В завязавшемся бою были убиты гауптман полиции Вёльке и 3 украинских полицейских, еще 2 полицейских были ранены.

После короткой, но ожесточенной перестрелки противник отошел в восточном направлении… взяв с собой убитых и раненых… Для преследования отошедшего противника затем были посланы большие силы, в том числе подразделения батальона СС Дирлевангера. Противник тем временем отошел в деревню Хатынь, известную своим дружелюбием к бандитам. Деревня была окружена и атакована со всех сторон… В ходе боевых действий наряду с 34 бандитами было убито много жителей села. Часть из них погибла в пламени".
О каких "боевых действиях" доложил эсэсовец своему начальству? Обычная гитлеровская гнусность — согнать женщин и детей в сарай и сжечь — вот и все "военные действия"…
Из материалов уголовного дела № 104:
"Участие Васюры в жестокой расправе над жителями деревни Хатынь, где он вместе с другими командирами руководил подчиненными ему карателями, приказывал сгонять людей к сараю, организовывал и контролировал действия полицейских по уничтожению людей и лично стрелял по ним, подтверждено показаниями очевидцев расправы".
Из показаний Остапа Кнапы:
"После того, как мы окружили деревню, через переводчика Луковича по цепочке пришло распоряжение выводить из домов людей и конвоировать их на окраину села к сараю. Выполняли эту работу и эсэсовцы, и наши полицейские. Всех жителей, включая стариков и детей, затолкали в сарай, обложили его соломой. Перед запертыми воротами установили станковый пулемет, за которым, я хорошо помню, лежал Катрюк. Поджигали крышу сарая, а также солому Лукович и какой-то немец. Через несколько минут под напором людей дверь рухнула, они стали выбегать из сарая. Прозвучала команда: "Огонь!" Стреляли все, кто был в оцеплении: и наши, и эсэсовцы. Стрелял по сараю и я".

Из показаний Ивана Петричука:
"Мой пост был метрах в 50 от сарая, который охранял наш взвод и немцы с автоматами. Я хорошо видел, как из огня выбежал мальчик лет шести, одежда на нем пылала. Он сделал всего несколько шагов и упал, сраженный пулей. Стрелял в него кто-то из офицеров, которые большой группой стояли в той стороне. Может, это был Кёрнер, а может, Васюра. Не знаю, много ли было в сарае детей. Когда мы уходили из деревни, он уже догорал, живых людей в нем не было — дымились только обгоревшие трупы, большие и маленькие… Я должен подчеркнуть, что деревню сожгли немцы, приехавшие из Логойска, а мы им только помогали. Правда, грабили мы ее вместе. Помню, что из Хатыни в батальон привели 15 коров".
В огненном кошмаре выжили лишь трое — семилетний Витя Желобкович, двенадцатилетний Антон Барановский и деревенский кузнец Иосиф Каминский…
За усердие убийца белорусских детей Васюра был награжден медалью. А 118-й батальон продолжил свой кровавый путь. Сожженные деревни, убийства крестьян…
После освобождения Беларуси Васюра, ставший гауптманом СС, бежал вслед за немцами на Запад, потом вернулся в СССР. Жил в селе в Киевской области. Похоже, после всех чудовищных злодеяний жизнь была ему совсем не в тягость. Семья, дом, достаток. Был он даже заместителем директора совхоза. И… почетным курсантом Киевского высшего военного инженерного училища связи, которое окончил до войны, — кто в училище знал, что бойкий дедок, охотно рассказывающий разные, почерпнутые из газет, истории про войну, — убийца?
И лишь в 80-е годы "по вновь открывшимся обстоятельствам" было возбуждено уголовное дело. Следователи буквально по крупицам собирали доказательства и свидетельства очевидцев. Но и после вынесения приговора Васюра обращался с прошением о помиловании: "Прошу дать возможность мне, больному старику, дожить свою уже короткую жизнь со своей семьей на свободе".
Думал ли он о тех, кто тоже хотел жить со своими семьями, но сгорел в огне? О тех, по ком днем и ночью звонят колокола Хатыни… Кто оставил нам, живым, слова на черном мраморе: "Люди добрые, помните: мы любили и жизнь, и Родину, и вас, дорогие. Мы сгорели живыми в огне. Наша просьба ко всем: пусть боль и печаль станут силой и мужеством, чтоб смогли вы мир и покой на земле увековечить, чтобы нигде и никогда в вихре пожаров жизнь не умирала".

Расстрелянные немцами на станции Гартмашевка дети советских

Admin — Sat, 11 Apr 2020 11:24:07 GMT

Из сообщения Советского Информбюро: «Ниже публикуется акт о кровавом злодеянии немецко-фашистских мерзавцев на станции Гартмашевка, Воронежской области: Перед своим отступлением немцы согнали в общежитие гpyппу рабочих-железнодорожников вместе с жёнами и детьми и учинили над ними зверскую расправу. Гитлеровские палачи убили сигналиста Дмитрия Косогова, его жену, двух дочерей и внучат — трехлетнего Николая и полуторагодовалую Валентину, сигналиста Петра Ткачёва, его жену и сына, сигналиста Фёдора Чеснокова, его жену и четырёхлетнюю дочь. Другую группу мирных жителей станции Гартмашевка в количестве 20 человек фашистские изверги загнали в железнодорожпуго будку и там их расстреляли.

Акт подписали: Л. Гончарова, О. Слюсарева, Е. Янголенко, П. Королёва, Е. Шевцова и другие.»

Место съемки: Гартмашевка, Воронежская область
Время съемки: январь 1943