Людмила Михайловна Бауер — не просто певица и педагог, а целая вселенная звуков, эмоций и мудрости: проводник в мир джаза, наставник, который умеет разглядеть голос там, где другие видят лишь тишину.
Её путь — это история о том, как музыка становится судьбой: от первых нот, подобранных на фортепиано без знания нотной грамоты, до гастролей по всему миру и работы с выдающимися музыкантами. Она не просто учит петь — она помогает ученикам открыть в себе то, о чём они раньше и не подозревали: свой истинный голос, свою связь с искусством, свою свободу.
В основе её философии — простая, но глубокая мысль: «Мне важно, чтобы музыка была искренней и от души». И именно об этом — о подлинном, живом, идущем из сердца звучании — мы и будем говорить сегодня.
— Вы — человек, который хранит в себе целую эпоху советской эстрадной школы. Что в этой школе для вас самое ценное?
— Та огромная культура, которая была тогда. Наша культура впитала в себя классику (Баха, Моцарта), родила Чайковского, Рахманинова и других. Это основа.
Из личного архива, 1980-е гг.
— Ваше детство было непростым. Как вы пришли в мир музыки и вокала?
— В детстве я очень хотела быть музыкантом. Я ещё не знала нот, но сама подбирала себе что‑то на фортепиано, сама пела тогда. У меня был очень хороший слух. Брат у меня уже учился в школе для одарённых детей по классу виолончели, и меня туда тоже брали, но отец мой сказал: «Я двух музыкантов дома не выдержу». Однако случилось так, что я рано потеряла родителей, и моими опекунами стали мои соседи‑музыканты. Они меня за год обучили всей программе музыкальной школы, и я сразу же поступила в музыкально‑педагогическое училище имени Жукова. Позже было ещё музыкальное училище имени Мусоргского по классу эстрадно‑джазового вокала. Там уже я познакомилась с Кухолевым, Фейертагом. И вот тогда как раз у меня и пошёл серьёзно джаз. Начались концерты, гастроли, в том числе и за границей. Был большой успех. Я много гастролировала сольно, в составах вокальных джазовых ансамблей. После, с 1993 года, я уже создала свой коллектив и работала с американцами. Работала у Голощёкина, с Лебединским. Мне много кто предлагал работу, в том числе такие личности, как Мазаев, Элтон Джон. Мне как‑то всегда везло в творчестве.
— Вы не думали эмигрировать в те годы, ведь многие уезжали?
— Нет, у меня и так всё было хорошо. Я хорошо зарабатывала, и меня всё устраивало.
— А такому прекрасному вокалу вы у кого научились? Кто заложил основу?
— Лина Архангельская поставила мне дыхание и дала основы. Это очень важно, на самом деле. На дыхании уже будет строиться всё остальное. Я ей очень благодарна. У меня тогда в училище начал наращиваться и голос.
В музыкальной школе "Виртуозы", 2024 г.
— Как складывался ваш подход к вокалу в те годы? Что тогда казалось главным, а что со временем переосмыслилось? Были ли ошибки?
— Я настолько была влюблена в джаз, что отвергла всю остальную музыку (рок, поп и т. д.). Мне казалось, что джаз — это самое великое. И это было неправильно. Я уже потом, с возрастом, поняла, что нельзя вообще ничего так категорично отрицать. Надо всё принимать и просто трансформировать. Сегодня такая жизнь, что людям интересно разнообразие. Это даёт возможность для творчества. Педагогу это вообще очень важно, потому что, если педагог что‑то отрицает, он тогда потеряет своего ученика. Люди, конечно, не весь материал знают, надо расширять эти познания, учить слышать и подкладывать к их запросу что‑то интересное.
— Почему вы так рано ушли со сцены, ведь всё складывалось хорошо?
— Я просто устала петь. На сцене я была с тринадцати лет, и в какой‑то момент произошло насыщение этим всем. Нет волнения, нет азарта, а значит, и нет искусства.
— Не скучаете по сцене? В настоящее время нет желания организовать концерты?
— Надо вовремя и красиво уходить, пока ты на пике. Голос со временем теряет свой шарм, красоту. Возможно, в будущем, на «свои 65», я сделаю концерт для своих учеников.
С сыном Михаилом, 2025 г.
— Что для вас музыка?
— Музыка была всегда в моей жизни, это моя работа. Если честно, просто так я слушаю музыку очень мало. Иногда хочется послушать классику, и я иду в филармонию или театр. Правда, в последнее время иногда я в ужасе от современного исполнения. Например, недавно мне хотелось послушать мюзикл, который ставили на мелодию Гершвина. Но там я не услышала Гершвина, потому как там вообще не было джаза. Был русский текст, неправильные акценты. Мне понравились костюмы, пели чисто, а всё остальное пусть будет на их совести. А вообще музыка прекрасна. Я люблю хорошую музыку.
— Ваш любимый композитор, певец?
— Antonio Carlos Jobim. Он в своё время, в 1959 году, изобрёл такой стиль, как bossa nova. Он мне очень нравится. Мне нравятся голоса, которые не кричат, спокойные, такие как, например, Анна Герман.
— Чего сегодня не хватает в музыке и в песнях?
— Нет идеологии, соответственно, не прививаются высокие ценности. Надеюсь, что скоро появится что‑то такое интересное благодаря настоящим переменам в жизни.
— Как вы выбирали и сейчас выбираете материал для выступлений?
— Сначала пела то, что давали, потом то, что сама чувствовала. Сейчас я уже не выступаю, но своим ученикам я пишу аранжировки сама.
— Педагогика и передача опыта. Какова роль педагога в работе с учениками и сохранение традиций?
— Главное, чтобы отношения строились на взаимоуважении и понимании друг друга с полуслова. Ко мне приходят люди, которые вообще не умеют петь. Им ранее говорили, что у них нет слуха. Я говорю: «Это не так. Если вы слышите, значит, вы способны петь». Был один такой ученик у меня, так он через восемь уроков запел.
Роль педагога очень важна. Когда человек поёт, я вижу его душу. Надо ещё эту душу вытащить из него, обогатить. Многие боятся сцены. Им надо помочь победить этот страх, потому что они не показывают себя в полной мере. Надо давать ученикам выступать почаще и обсуждать с ними каждый раз это, научить их отключаться от воздействия внешней среды, когда надо выйти на публику. Но, по большому счёту, надо научиться обмениваться энергией с залом.
Преподаватель должен быть очень хорошим психологом: знать людей, понимать их, уметь найти тот самый, очень личный и точный подход к ученику, чтобы он мог максимально довериться и раскрыться. Пение — это свобода и раскрепощение. И если вы не доверяете преподавателю, то добиться нужных ощущений будет практически невозможно. И ещё я уверена, что педагог сам должен иметь большой опыт выступлений. Чтобы делиться опытом, им нужно обладать.
— Чем должен обладать ученик, чтобы вы как педагог взялись его учить?
— Ученик должен быть хорошим человеком. Это очень важно. Прежде всего — его душа, а потом всё остальное, потому что петь мы его научим, голос наращивается, слух развивается. А вот богатая душа есть не у каждого.
— Какие ошибки начинающих вокалистов вы чаще всего видите сейчас? И что из советской школы помогает их избежать?
— В основном поют по слогам, неправильно формируют фразы, ударения не там, плохая дикция. Сегодня песни‑то поют иногда так, что ты не сразу поймёшь, что это русский язык. А в остальном молодцы. Сегодня музыка пришла к такому, что важно покричать, показать эмоции, даже где‑то истерично. Но не буду за всех говорить, где‑то, наверное, есть и нормальная музыка. Я поэтому стараюсь слушать радио «Эрмитаж», а на нём в основном всё хорошо.
Из личного архива.
— Что бы вы пожелали начинающим вокалистам?
— На самом деле, если есть желание, то надо просто идти вперёд. Не надо бояться. Сейчас все выходят на сцену, чтобы зарабатывать деньги и славу, любят себя в искусстве и забывают про само искусство. У нас давно пропало понятие «служить искусству». Оно пропало у нас с тех пор, как пропал Советский Союз. Есть единицы, которые существуют в настоящем творчестве, вот, например, Леонид Агутин. Он мастерски смешивает латиноамериканские ритмы, и это красиво. Мне важно, чтобы музыка была искренней и от души.
С учениками на анятии, 2026 г.
Беседовала Наталья Цветкова‑Карнович.
