Ольга Волкова.Энергичная и жизнерадостная.
17.04.2016 1204 0.0 0

Ольга Волкова.Энергичная и жизнерадостная.


Дом с добрыми традициями.
Детство у меня было счастливым, потому что я родилась в очень дружной семье, но в то же время — трудным, потому что из-за блокады мы потеряли квартиру и, когда вернулись из эвакуации, поселились в сыром холодном подвале, где даже обувь зеленела от плесени. Моему деду — актеру Пушкинского театра Ивану Александровичу Вольскому — полагалась комната, но и ее, и свое место в труппе он, как благородный человек, уступил пришедшему с войны молодому актеру. Хотя мог бы этого не делать — время было голодное.

К тому же он был единственным кормильцем большой семьи, состоявшей из бабушки, мамы, меня с братом и тети с малолетним сыном. Нашего отца репрессировали, а муж тети погиб на фронте. И вот такая компания проживала в подвале и закалялась в трудностях. Денег вечно не хватало, питались мы очень скудно, зато в доме всегда было полно друзей. В те времена не возникало вопроса, чем накормить гостя, все жили одинаково бедно, зато весело: посвящали друг другу стихи, придумывали всевозможные сюрпризы, пели песни под гитару, устраивали домашние спектакли. Культом гостеприимного Дома с добрыми традициями, которые передаются от старших к младшим, я дорожу с тех самых пор… И удивляюсь, почему сегодня, в наше относительно сытое время, все так сложно, и первый вопрос, когда друзья звонят в дверь: «Чем их кормить?»
Моей маме, обладавшей незаурядной внешностью и красивым голосом, прочили карьеру актрисы оперетты, она же мечтала о драматической сцене. Но судьба распорядилась так, что всю жизнь она проработала инженером, а свой талант вложила в наше воспитание. Я не стала бы такой, какая есть, если бы не мамины советы: «Никогда не впадай в истерику — приведи себя в порядок, улыбнись и действуй», «Не равняйся на других и не завидуй», «Не лги, вранье — самый мерзкий вид трусости»… И мы действительно никогда не врали родителям! Я даже свою первую отметку — кол — принесла домой с гордостью.
Мама с детства воспитывала в нас бесстрашие. Например, после войны, когда часто случались перебои с электричеством, она поздно вечером при керосинке читала нам «Вия» и, если кто-то стучал в дверь, говорила: «Идите открывайте!» Пока мои братья собирались с духом, я уже мчалась с замирающим сердцем через длинный темный коридор… Был и такой случай: приехал к нам как-то дядя, спрашивает: «Где Игорь?» Мама: «Он, наверное, на кладбище. Ольга, сходи, позови его…» Шуваловское кладбище было излюбленным местом для прогулок молодежи. Но не в столь поздний час… Я поняла, что мама меня таким образом испытывает, и тем не менее отправилась на поиски брата. Нужно было подняться по ступенькам, пройти по кладбищенской аллее и крикнуть: «Игорь!» Не помня себя от страха, я пересекла аллею, но крикнуть не смогла… Прошептала его имя и пустилась наутек. Кстати, как потом выяснилось, Игоря там не было.
Мама была нашим другом, душой компании. Скажем, если брат приглашал в гости своих друзей, она, накрыв на стол, говорила: «Ну, я пошла!» Это вызывало у молодежи бурный протест: «Куда? Нам без вас будет скучно!»
Даже когда она тяжело заболела и я пришла к ней в больницу, едва сдерживая слезы, первые ее слова были: «Как ты выглядишь! Что я с тобой сделала?» В следующий раз я решилась показаться ей на глаза, только после того как посетила парикмахера и сделала макияж…

«До чего же страшненькая!»
В детстве я мечтала стать археологом. Даже как-то испытала себя в этой профессии, поработала на раскопках, в жару копалась в каких-то черепках. Возможно, из меня получился бы неплохой кабинетный ученый, но в школе я училась ужасно, поэтому ничего не оставалось делать, как идти в артистки.
Свою первую роль я сыграла в семь лет. У моего деда был ансамбль старинного водевиля, нередко репетиции шли у нас дома. Помню, в одной сцене вбегал слуга со словами: «Вам письмо от его превосходительства…» Произошла заминка, и тогда выскочила я… Все, конечно, засмеялись… Кроме деда. Он похвалил меня за смелость, но попросил больше не импровизировать. Однако то невероятное ощущение куража, словно я нырнула с мостика в воду, мне запомнилось.
Однажды к нам в школу явилась строгая девушка с косами и велела приходить в драмкружок. Звали ее Алиса Фрейндлих. Четыре года, проведенные в кружке, тоже повлияли на мое решение. Да и куда деваться? Дед — актер, мама любит театр… Правда, экзамены в театральный институт я с треском провалила, и вот когда меня стали «не пущать», я по-настоящему захотела — типичный комплекс русского человека: хочется того, что не дают. Через год удалось устроиться в театральную студию при Ленинградском ТЮЗе.
В то время в театре было довольно жесткое разделение: трагик, комик, драматическая героиня. А я ни по каким параметрам никуда не подходила — маленькая, неказистая, девочка-подросток. Кого я только не играла: и Лягушку, и Пьеро, и пушкинского Бесенка, и Мышку в «Трех кленах», и даже Волну в сказках Пушкина. С большим азартом бегала по сцене в трусах и майке, играя пацанов… Да, чуть не забыла о прекрасной роли… Окна. Для меня был специально поставлен танец. Незабываема реакция зрителей, когда меня протирали. Я открывала глаза, счастливо глядя на мир. В зале возникал хохот… Помню, когда я оформляла пропуск в ТЮЗ, то одна сотрудница сказала: «Сейчас вы получше стали, а вот раньше, как увижу вас — так заплачу. До чего же страшненькая».
В современном театре понятие амплуа разрушено — главные роли дают теперь людям с довольно заурядной внешностью, лишь бы убедительно выходило. Но в жизни амплуа по-прежнему существует. И если ты родился нелепым человеком, то таким и останешься. И нечего строить из себя народную артистку, пытаться делать умное лицо… Хватаю сумку, натягиваю капюшон и несусь в магазин, не боясь, что меня кто-то узнает. Что поделать, если я родилась такой жизнерадостной и энергичной?
В БДТ я пришла, как мне казалось, на один сезон, а задержалась на целых 24 года. Я понимала, что это был не мой театр и наверняка Георгию Александровичу Товстоногову было трудно со мной. Он оказался единственным человеком, который на художественном совете проголосовал за меня и потом убеждал других, что меня надо брать в театр. Товстоногов высоко ценил меня за отсутствие страха и умение владеть собой, но я не относилась к числу его любимых актрис, так как все делала по-своему. Пару раз мы даже схватывались на профессиональном и на бытовом уровне. Он был сильный человек, актрисы его боялись до обморока. А на меня хоть изорись, хоть стул разбей о мою голову, я почешусь и скажу: «А что вы имели в виду?» Мне всегда было интересно выдержать диалог в том стиле, который предложен, на ходу выбирая род оружия — оглоблю или рапиру.
Был в жизни и такой момент, когда я решила, что исчерпала себя, моя актерская судьба стала мне безразлична. Просто, когда играешь одну роль восемнадцать лет, другую — двенадцать, третью — восемь, круг замыкается. Разорвать его мне помогла антреприза. Работать надо быстро — спектакль ставится за сорок два дня, а не как в театре — год и даже больше. Участники антрепризы понимают, что должны отвечать за уровень, поэтому здесь очень творческая и, я бы даже сказала, азартная атмосфера. Кроме того, у меня все время новые партнеры. В театре же я знала своих партнеров наизусть. А ведь в профессии актера потеря чувства новизны, отсутствие перспективы — это катастрофа. Необходимы детская природа радости, наивность, которые сохранять с возрастом все труднее. Страх закостенеть, превратиться в ремесленника гонит нас все дальше и дальше.

Не смывала грим два дня
Правильно заметила Майя Плисецкая, когда снялась в кино: «Это просто дом отдыха по сравнению с репетициями в театре». Действительно, театр как механизм требует гораздо больше энергии. В то же время, играя в кино, ты никогда не знаешь, что из этого получится. Попадаешь в руки режиссера, оператора, которые могут выбрать не тот дубль, и в результате обнаруживаешь себя на экране в таком виде, в котором даже не мог представить. Как говорила Фаина Раневская: «Сняться в кино — плюнуть в вечность». Тем не менее кино всегда притягивало меня. Еще девчонкой я очень много снималась в массовках. Что только не приходилось делать — и «штурмовать» Зимний, после чего падать убитой, и бабу с мотыгой изображать… Когда набирали мальчишек и девчонок в фильм «Неуловимые мстители», я написала на студию письмо о том, что хочу сыграть цыганенка. Ответа, естественно, не получила. А после съемок в массовке фильма «Два капитана» вообще не смывала грим два дня. Вот что значит актерская кровь!
Узнавать на улице меня стали после съемок у Эльдара Рязанова. Он увидел меня в спектакле «Сослуживцы», впоследствии ставшем прототипом к фильму «Служебный роман», сказал, что непременно будет снимать меня в кино… И забыл на много-много лет. Позже я узнала, что была внесена в «черный» список Госкино, где значились и Чурикова, и Юрский, которых не рекомендовалось использовать в главных ролях из-за «отсутствия социального здоровья в лице» — так это формулировалось. А потом мы с Эльдаром Александровичем случайно встретились в БДТ, когда тот приехал звать Олега Басилашвили на главную роль в «Вокзале для двоих». По просьбе Олега режиссер нашел маленькую роль и для меня — я сыграла в этом фильме официантку Виолетту. В поисках фактуры я ходила по вокзалам и когда увидела женщину, которая, гордо вышагивая, несла в руке, унизанной огромными золотыми перстнями, авоську с поросячьей головой, то облик моего персонажа созрел окончательно.
Вообще из-за несостоявшихся ролей я сильно переживала два раза. В первом случае это был шут в фильме Козинцева «Король Лир». Я тогда еще работала в ТЮЗе, была очень худой, с мальчишеской фигурой. В общем, когда узнала о съемках, пробилась к Козинцеву и полтора часа доказывала ему, каким должен быть шут. Но все равно не взяли. Сказали, что у меня женственная линия правой части верхней губы. Было страшно обидно, но выбор режиссера — всегда тайна. Роль эту, как известно, сыграл Олег Даль. Второе разочарование было, когда Сергей Яшин пообещал, что я сыграю у него мамашу Кураж в пьесе Брехта, но потом назначил на эту роль другую актрису…
Сейчас я снимаюсь в основном в эпизодах и нахожу это очень выгодным, ведь они запоминаются лучше. А большие роли в плохих фильмах — нет. Эпизод, подобно миниатюре в живописи, — сложнейший жанр. Прописать в малом пространстве объем, атмосферу, воздух и детали, как китайцы на рисовом зернышке…
Я люблю играть корявые судьбы и собираю их по ниточке, исходя из собственного жизненного опыта. Взять, к примеру, Катьку из фильма «Небеса обетованные». Кто бы мог подумать, что она вызовет такой резонанс. Помню, когда я работала над ролью, то нисколько не жалела эту юродствующую русскую бабу. Ведь если она и оказалась на помойке — то только по своей вине. Нельзя жить, позволяя другим вытирать о себя ноги…

«Когда, барин, веревку нести?»
В свое время я с энтузиазмом воспринимала перестройку, боролась за демократию. Но после путча перестала читать газеты и смотреть новости. Все, что касается политики, вызывает у меня брезгливость. Становится неловко, и пропадает всякое желание размышлять на эту тему. Когда у меня пытаются взять интервью для политических программ, я отказываюсь — не хочу многозначительно поднимать бровь, чтобы просто произвести впечатление. У каждого есть свое дело, и нечего комментировать то, чего толком не знаешь. Раньше я, бывало, и некоторых политиков осуждала. А недавно встретила одного из тех, над кем в 90-х годах подхихикивала, и вдруг разглядела в нем замученного, но очень толкового мужика, который потрясающе ведет хозяйство, бьется, как это ни смешно звучит, за общее счастье. Было очень стыдно.
В связи с разговором о политике вспоминаются слова Пастернака: «Нужная информация всегда дойдет». Так зачем стараться быть «в курсе всех событий», подвергая опасности нервные клетки? Мне достаточно того, что я и сама вижу. Удручает состояние нашего народа, российский менталитет — лень, вялость. Когда люди начинают кричать и ругать правительство, мне всегда хочется спросить: «Допустим, твой дом — модель страны, ты — президент. Прежде чем ругать кого-то, посмотри: как ты сам ведешь свое хозяйство, как воспитываешь детей, как зарабатываешь деньги?» Стоит задать такой вопрос — и они заткнутся.
Есть замечательный анекдот, определяющий наш национальный характер. Пьяный барин собрал крепостных и говорит: «Всех перевешаю! Ни одной деревни не оставлю!» И снова ушел в запой. Прошло три дня, являются к нему мужики и спрашивают: «Когда, барин, веревку нести?»
Некоторые ищут оправдания: мол, мы такие, потому что триста лет находились под монголо-татарским игом. Но теперь-то вы живете не под игом, а как себя ведете? Например, в нашем подъезде стоит столик, на который жильцы складывают лишние книги, газеты, журналы, чтобы все желающие могли почитать. Так вот этот столик воровали четыре раза (!), пока его не «посадили на цепь». А загаженный лес напротив нашего дома? Никому в голову не придет взять полиэтиленовый мешок и убрать за собой мусор, зато, когда поставят мужика с палкой и напишут: «Плата за вход — 100 рублей», начнут бегать с лозунгами… Именно поэтому считаю, что реформы нужно начинать с себя: наладить отношения в семье, привести в порядок дом, подъезд…
Еще обиднее видеть, как наш народ позволяет над собой издеваться. Скажем, актерам очень трудно сейчас выживать материально. Зачем мне звания и заслуги, если я получаю пенсию, как у дворника, и живу в тесной квартире? Но еще страшнее, что такие же копейки получают медики, ученые, учителя… По сравнению с ними мы, актеры, — второй эшелон, если не третий или четвертый… Казалось бы, прилавки ломятся от продуктов, народ получил «свободу», а Конституцию прочитать лень… Очень немногие зашевелились: «Оказывается, у нас есть права!» Сколько времени еще пройдет, прежде чем мы научимся их отстаивать.

«А где я должна жить, в Кремле?»
Кем я восхищаюсь, так это многострадальными русскими женщинами — хранительницами домашнего очага и традиций. Помню, в эпоху дефицита приехал мой приятель из Америки, пригласил в кафе. Перед этим я постаралась поприличнее одеться и плотно поесть, чтоб глаза не выдавали голодного свечения. И вот при встрече он мне говорит: «У тебя вид среднерусской женщины». Сомнительный комплимент, но я приняла его как орден, потому что я действительно не понаслышке знаю жизнь среднерусской женщины. Когда меня встречают в магазине в Гольянове с удивлением: «Вы здесь живете?», я отвечаю: «А где я должна жить, в Кремле, что ли?» Очень не хочется разочаровывать зрителей, разрушать красивую сказку, но я так же, как и они, стою в очередях и езжу на метро. Кстати, по этой же причине я не хочу делать пластические операции, омолаживать себя. Как говорила одна замечательная итальянская актриса: «Каждая морщина, каждый дефект лица — это моя жизнь». Наши женщины играют роль вечных золушек, но, если русской бабе дать выспаться, отвести ее к парикмахеру, приодеть — она уложит всех. Будь моя воля, изобрела бы орден под названием «Вопреки» и давала бы его каждой женщине, которой исполнилось 45, потому что выжила вопреки, выглядит вопреки всему!

Из Петербурга в Москву
Моипредки по маминой линии жили в Питере со дня его основания. Прапрадед, вице-адмирал Семен Пустошкин, был правой рукой Ушакова, одна бабушка — наполовину датчанка, другая — норвежка, прадед — чех, работал часовщиком. По отцовской линии предки — москвичи. Такой «коктейль кровей» помогает мне избежать одной из главных болезней России: я очень не люблю разговоров о поиске виноватых. В моем доме кто только ни живет — и татары, и курды, и грузины… Мне нравится наблюдать, как их разноликая детвора копошится во дворе: дружно и без ссор.
По той же причине не понимаю, что значит быть москвичкой или быть питеркой. Ты родился с определенными пристрастиями, вкусом, мироощущением. А где жить — не так уж важно. Я переехала из Питера в Москву более десяти лет назад и не вижу в этом никакого предательства. Для меня дом там, где есть работа, где можно реализовать свой долг перед близкими. Полжизни я провела в поездах и считаю, что не следует привязывать птенцов за лапу к гнезду. Можно, конечно, раздуваться от гордости, воображая себя частью архитектурного ансамбля родного города… Только что из того? Заманчивые предложения из московских театров мне поступали, когда я еще жила в Питере, но квартира на окраине столицы стоила вдвое дороже, чем в моем старом доме в центре города. Я благодарна людям, которые помогли мне сюда переехать — это было не так-то просто: чтобы стать москвичом, нужно иметь хорошую материальную базу. До сих пор удивляет, какая же Москва истеричная барышня. Еще полный холодильник, а она уже воет: «Нет денег!» Среднестатистический житель столицы живет в два раза лучше даже по сравнению с питерцем, не говоря уже о провинции. Впрочем, истеричность присуща всей нашей современной жизни, что меня особенно не устраивает как мать и бабушку. Не представляю, как защитить детей от негатива, который ежедневно обрушивается на наши головы? «Доброе утро», — говорит нам диктор по телевизору и начинает рассказывать о том, как кого-то убили, кого-то задавили… А вот появлялся бы после каждого блока новостей мужичок средней небритости, вроде Леонова, и говорил: «Что вы нахмурились, еще весь день впереди, может, обойдется…», а вечером: «Вот уже и спать пора, а вы боялись». Хоть как-то бы разряжал атмосферу.

Орала в форточку «Спасибо!»
Что же помогает человеку ощущать себя молодым? Помню, мы с подругой детства говорили: «Неужели когда-нибудь и мы станем старыми? Перестанем радоваться тому, как встает солнце, пахнут цветы, перестанем восхищаться: «Ой как вкусно!» или «Ой как весело!» Наверное, это и будет старость, когда бытовуха притупит чувство любопытства, исчезнет живой интерес». В молодости на меня огромное впечатление произвел один грузинский анекдот. Приезжает человек из путешествия по странам Востока и рассказывает жене, что видел странное кладбище, где на могилах было написано — «этот человек прожил год», «этот человек прожил полгода», «этот — пять минут». Оказалось, что возраст там исчислялся в счастливо прожитых мгновениях. «Так вот, дорогая, когда я умру, напиши, что я родился мертвым!»
Поэтому я стараюсь коллекционировать ощущения счастья, фиксирую их, однажды даже проорала в форточку «Спасибо!», глядя в ночное небо. Наверное, в конечном итоге такие мгновения будут поважнее, чем машина и дача, оставленные потомкам в наследство. Я живу по такому принципу: если есть деньги, надо проживать их радостно, ну а нет их, и ладно. Я легко переношу любые лишения, душа болит только за близких, чтобы здоровье — ни их, ни мое — не подвело.

Автор: Марина Герасимова


Теги:Ольга Волкова, ЖЗЛ, Актриса, культура

Читайте также:
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика