Король эпизодов.Леонид Оболенский.
21.01.2018 131 2.0 0


Есть люди, которые не забываются. Есть лица, которые остаются в памяти надолго. Поэтому если смотрели фильмы "Чисто английское убийство", "Забытые вещи", "Вид на жительство", многосерийный "Подросток", то без труда вспомните этого старейшего актера. Хотя и роли его там эпизодические, но, сыгранные им, способны они стать "изюминкой" картины: как афоризмы — яркие и емкие. Их автор — Леонид Леонидович Оболенский.

Потомственный князь Леонид Оболенский в титрах фильма "Звезда пленительного счастья" обозначен как консультант по этикету. Он пришел в кино 17-летним юношей, провёл в нём 72 года жизни, был педагогом ВГИКа, другом и соратником Льва Кулешова, Сергея Эйзенштейна, Всеволода Пудовкина, а также обаятельнейшей и удивительнейшей Личностью.
Блестящий чечеточник в московском театре "Кривой Джимми", упоительно гибкий эксцентрический актер фильмов "Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков", "Потомок Чингисхана", "Праздник святого Йоргена", постановщик знаменитых "Кирпичиков"... Мастер, который ставил танцы для спектакля Мейерхольда "Великолепный рогоносец", был ближайшим сотрудником Льва Кулешова и совратил в кино Сергея Эйзенштейна. Который первым привез из Германии звуковую аппаратуру для нашего кино и стал первым советским звукооператором. Который танцевал с Марлен Дитрих на съемках "Голубого ангела" и был репрессирован в 1937-м году. Который прошел немецкий плен, Гулаг и лагерный театр, на склоне лет сыграл еще два десятка ролей в кино, получил в Монте-Карло "Золотую нимфу", но никогда уже не покидал Урала, там в восемьдесят лет женился на двадцатилетней и двух месяцев не дожил до своего девяностолетия.
Чисто советский князь - он свою жизнь сфантазировал. Она состоит из громких легенд и никому не известной реальности. Говорят, что он князь. Он на этом не настаивал - при Советах князем быть небезопасно. Но режиссер Владимир Мотыль именно его звал консультировать актеров фильма "Звезда пленительного счастья" по части великосветских манер:
- Меня совсем не интересовала его генеалогия. Я просто понимал, что передо мной незаурядная личность, что он хорошо знает русскую традицию, впитал ее с детства. Василий Ливанов на съемках спросил его: Леонид Леонидыч, вы и впрямь князь Оболенский или, может, фамилия ваша - Оболенских? И тот ему с такими веселыми искорками в глазах ответил: ну конечно Оболенских. Так иронично ответил, что Ливанов тут же прекратил расспросы...
Его генеалогическое древо уходит в туман. Известно, что дед Леонид Егорович Оболенский был издателем либерального журнала "Русское богатство", печатал там Гаршина и Глеба Успенского, писал социальные романы под псевдонимом Матвей Краснов. Отец был юрист, выпускник Петербургского университета, но еще и учился композиции у Римского-Корсакова. А мать была из крепостных. Родился он в Арзамасе, гимназию окончил в Перми (отец, как социал-демократ, - под наздором полиции). После революции отец пошел в гору, стал казначеем 3-й армии Восточного фронта, замнаркома финансов, послом в Польше и директором Эрмитажа. А его сын с энтузиазмом снимал вместе с Кулешовым утвержденный Лениным сценарий про субботник, бил чечетку, учился у Гардина актерскому делу, ставил фильмы, один из которых ("Кирпичики") стал, как сказали бы теперь, культовым, а другой ("Альбидум") лег на полку, вместе с инженером Тагером двигал в наше кино звук.

Увлекался лингвистикой, философией, эстетикой, писал диссертацию о кинозвуке. Впереди была огромная жизнь, и он вместе с энтузиастами совкино верил, что "пронесет наше знамя через миры и века". Надо слышать, как издевательски проверещит он эту песню на склоне лет, когда его будут снимать для фильма "Уходящий объект".
Родился 21 января 1902 года.Преподаватель киноактерской студии им. Б. Чайковского и ВГИКа. Как актер дебютировал в фильме "На красном фронте" (1920).В 1918-1920 служил в Политотделе штаба Красной Армии.
В 1920-1921 учился в Госкиношколе (мастерская Л. Кулешова).
С 1920 - актер театров, с 1925 - режиссер к/ст "Межрабпомфильм".
В 1929-1930 в Берлине изучал звукозаписывающую аппаратуру.
С 1930 - звукорежиссер к/ст "Межрабпомфильм". В июне 1941 года ушёл в ополчение и вскоре попал в плен. Фашисты, узнав, что перед ними бывший князь, отправили его в церковь, где он несколько лет помогал священнику. Вернувшись после войны домой, был сослан в Сибирь, сначала в лагерь, затем на поселение под Минусинском.В середине 50-х он переехал в Свердловск, где заново прошёл все ступени режиссёрской профессии от ассистента до постановщика.
Леонид Оболенский - патриарх российского кино, человек-миф, человек-легенда. Мы совсем не привыкли к тому, чтобы нареченные такими эпитетами люди жил, в тихой российской глубинке. Это где-то, там, по Тверской, Арбату или Невскому гуляют звезды, основоположники и патриархи, а мы лишь гордимся тем, что кто-то из них является нашими земляками.
Но история жизни Леонида Оболенского сложилась с точностью до наоборот. Небольшой уральский городок (Миасс), маленькая двухкомнатная квартирка и тихая размеренная жизнь вдали от пафоса, правительственных наград, пышных чествований и прочей светской мишуры. Но была и другая жизнь…
Он родился в Арзамасе 21 января 1902 года. С 1919 по 1921 год учился в первой российской Госкиношколе. Его актерский дебют состоялся еще в немом кино. Фильм назывался «На красном фронте» и был снят в 20 году. Нам же представителям, намного более позднего поколения, актер Леонид Оболенский знаком по фильмам «Красное и черное», «Миллион в брачной корзине», «Чисто английское убийство», «Ларец Марии Медичи» и многим другим. Хотя сказать об Оболенском просто – актер. Это значит, ничего не сказать. Он был актер, режиссер, звукорежиссер, художник-декоратор, преподаватель киноактерской студии имени Б. Чайковского и ВГИКа, знал шесть языков, серьезно занимался фотографией.
Человек – эпоха. По его жизни вполне можно писать учебники истории кинематографа. Такие мысли приходят, когда узнаешь, с кем дружил, работал и просто общался Леонид Оболенский. Я говорю сейчас о людях, которых мы с вами… Нет, даже не мы с вами, а история назвала корифеями, основоположниками кино в России. Кулешов, Пудовкин, Мейерхольд, Барнет, Протозанов, Николай Экк, сделавший первый звуковой фильм «Путевка в жизнь». А великий российский режиссер Эйзенштейн в те далекие 20-е годы под руководством Оболенского осваивал чечетку. Кстати, именно Леонид Леонидович привел Эйзенштейна в кино и познакомил его со всеми тайнами процесса. А в 30-е годы, в Берлине, Оболенский изучал звукозаписывающую аппаратуру и перенимал опыт звукового кино.
Итак, первый этап жизни складывался для Леонида Оболенского явно удачно, и, казалось, ему должна быть уготована просто блестящая карьера в искусстве. Но, как это часто бывает, жизнь распорядилась по-своему, неожиданно и почти трагически.
- В самом начале войны, в октябре 41-го Леонид Леонидович оказался в плену, - рассказывает, лично знавшая Оболенского, Тамара Мордасова, киновед, директор музея-квартиры и Челябинского кинообразовательного центра им. Л.Л. Оболенского, - Великолепно владел немецким языком, и его определили в ветеринарное подразделение, затем в какие-то завхозы, но как только он завоевал доверие немцев, то из плена бежал. Так что, приписанное ему в последствии сотрудничество с немцами было не более чем хитростью - чтобы получить свободу действий. Он бежал в Молдавию, там его подобрали монахи, он стал иноком Лаврентием и был в монастыре до октября 45-го. Оттуда по доносу его забрали органы НКВД, и он загремел по статье 54-1б УК Украины: измена родине. И стал строить дорогу Салехард-Игарка, 501-й отряд. Но командир отряда полковник Баранов оказался человеком тоже необычным. Он понимал, что и в лагере - жизнь, и предложил Оболенскому, кроме прокладки рельсов, заняться театром, ставить спектакли с заключенными. «Укрощение строптивой» играли, «Последнюю жертву», «Хозяйку гостиницы», «Холопку»... Срок ему определили в десять лет, но началась «оттепель» и его выпустили на три года раньше. Поработал художником в Минусинском театре, потом переехал в Свердловск. Дорога в Москву ему была закрыта, а Свердловская киностудия была ближайшей к Сибири, и она спасла для искусства многих талантливых людей.

Спасла она и Оболенского. За оставшиеся годы, не смотря на клеймо врага народа, он еще много сделает для заклеймившей его Родины. Сделает, не помышляя, естественно, что-то получить взамен. Хотя, один раз Отчизна все-таки вспомнит об иноке Лаврентии. За несколько месяцев до смерти, на кануне 90-летия, Леониду Оболенскому было присвоено звание народного артиста России.
90 лет – Леонид Оболенский был ровесником века. Но вот, что отмечают все, кто лично знал Леонида Оболенского: несмотря на свой возраст, он так и не стал стариком. Так и не озлобился на жизнь, которая преподносила ему весьма неприятные сюрпризы и тяжелейшие испытания. Он совершенно сознательно превратил свою нелегкую жизнь в миф. Его блестящие устные рассказы о прожитом были городской достопримечательностью и в Свердловске, и в Челябинске, и в Миассе.
- Он почти бравурно рассказывал семи годах в Гулаге, он свои рассказы подавал как концертные номера, - продолжает свой рассказ Тамара Мордасова. - Даже возникли там свои эффектные словесные клише. Но вот во время наших музейных посиделок женщина с телевидения рассказала, как в Игарке побывала в уникальном Музее вечной мерзлоты. И там наткнулась на огромное многофигурное полотно, которое называлось «Артисты театра идут на работу» - или что-то в этом роде. И в крайней фигуре узнала Оболенского. Табличка, где были перечислены все артисты этого театра 501-го отряда, подтверждала: это он. Вернувшись в Челябинск, она стала ему звонить, пыталась его расспрашивать об этой фазе его жизни, но он ее срезал: не хочу на эту тему говорить. Совершенно другой поворот, правда? Есть эстрадный номер, где он весело рассказывает, как расписывал туалет под мрамор, как ставил спектакли, как переписывался с Эйзенштейном через свою первую московскую жену Судейкину - чтобы лагерными письмами не скомпрометировать мэтра, и тот помогал с костюмами. Все в его рассказах колоритно и живописно. Его фантазии были такого уровня, что он их переживал как реальность. И как ребенок, радовался каждой новой своей придумке.
Он действительно не знал старости, он просто не обращал на нее внимания. Это отражалось во всем, в том числе и в письмах. Вот цитата из письма к актрисе Минусинского театра, где некоторое время работал Леонид Леонидович, Алле Гордон: «Алла не сетуйте на возраст, для художника он самый верный друг. Ренуар уже не мог ходить, не мог кисть в руках держать – ее привязывали. А писал женские портреты такого изящества и очарования, как не добиться не одному юному с академическим образованием. Нет на нас возраста! Были бы ноги, чтоб держаться прямо. Отказываюсь писать мемуары. Потому что, только в гуще жизни, только сегодня, а не в воспоминаниях. Каждый прожитый день еще и ожерелье новых открытий».
Леонид Оболенский всегда находился в гуще жизни, никогда не сидел сложа руки. На Свердловской киностудии он снимал научно-популярные фильмы. В Челябинске работал, как журналист и как режиссер только начинавшейся тогда студии телевидения. А позже в Миассе он организовал фотостудию, которая, по сути, превратилась в центр любителей искусства, где Леонид Оболенский рассказывал своим ученикам не только о премудростях фотодела, но и о живописи, литературе, театре, размышлял вместе с ними о жизни, об уважении к прошлому. Это был человек энциклопедических знаний, и всевозможных талантов. А еще, это был человек, с которым всем было легко, потому что он был неисправимый мечтатель.
«Боже мой, когда я перестану мечтать? А может быть нельзя перестать? Не нужно? Счастье – это когда я могу поделиться с кем-нибудь своим неповторимым миром, отдать эту частицу. А если не возьмут? Ну и пусть! Радостно отдать. Вот и сейчас я собрал полные пригоршни звездочек с синего зимнего неба. Ну что мне делать с ними? Возьми, поиграй, пересыпай с ладони на ладонь и улыбнись!
Ваш Леонид Оболенский»
Наедине с воспоминаниями. Из книги «Этюд для импровизации». (Публикация Ирины Оболенской)
Ирина-золотина! Поговаривали мы с тобой о том, что нужно писать книгу, а как — не знали. «Фрагментами». Вот и догадался я, что эти фрагменты — письма к тебе! Вспоминаю, что в некоторых письмах есть какие-то мысли, по самым разным поводам, которые можно литературно развить. Это первое. А второе — есть собеседник, с которым я тесно связан, и мне интересно с ним (с тобой, сиречь!). И наконец, есть редактор, который, отбирая материал, будет говорить:
— Это уже известно... Это ты говорил... Ты стал повторяться... Другому редактору не поверю. Тебе верю! В любовь верю. Леха.

P.S. Если спросят — каким способом вы живете, отвечу: душа в душу!
Из письма Леонида Оболенского.
***
Моей Калямакуссии «Письмо» вот о чем: Счастье?..
Это, пожалуй, высшая степень в насыщении наших высших потребностей. В первом ряду стоят наши потребности отдавать и получать любовь. Самые естественные и человеческие. Притом получать — более настоятельная. Она в глубине души и вплоть до поверхности, которая ждет, чтобы ее погладил любимый.

Живет это все в самых незащищенных уголках, в самой неуверенной глубине… Вот и тревожно, хоть и глубоко. Как бы не потерять!..
Потребность отдавать любовь, ласку, заботу, себя рождается более сложными струнами души. Потому эта потребность более «счастливоносна». От себя зависит! Вот потому отдавание любви и есть созидание счастья.
Люди, которые настроены больше получать, чем отдавать, быстро поглощают природные запасы счастливости дебюта любви. И остаются ни с чем. К сожалению, такого теперь больше почему-то? От жадности, что ли?
Писатель Твоэм. Не путать с Моэмом.
***
Ты знаешь, что такое СИМПАТИЯ, а вот ЭМПАТИЯ — это что? А?..
Это чувствование одним человеком мира переживаний другого. Это умение не просто посочувствовать, но и глубоко проникнуть в чужое; понять смысл и краски («проникнуться», вернее!). (Как это важно для режиссера!)
Биологическая предпосылка эмпатии в способности быстрой ре¬акции («механизме») на эмоциональное состояние партнера (его «поле» в механизме «контакта систем»). Заразительность эмоции известна.
А затем или отринуть, или «взять» партнера. Это уже от твоей установки как принять его.
Однако такой «био-способности» (epater — впечатлять, поражать) может не быть.
Скажем, у бамбука.
Вот и пишу тебе послание на вольную тему. В надежде, что пригодится.
На тему: об общении (социальной роли).
ИРИНЕ
1. Научить культуре нельзя. Это не предмет, а накопление опыта и раскрытие себя в себе и во всем.
2. Учиться — это не глазеть или слушать, развесив уши. Это — видя, слышать. Волноваться и осознавать.
3. Способом участия (соучастия) в творчестве. Учиться читать, рисовать, играть на инструменте, слушать музыку.
И услышанное — увидеть, увиденное — услышать и уметь рассказать, написать, нарисовать, передать впечатление и раскрыть сокровенный смысл. Поэтому и учитель и ученик всегда вместе, как друзья, в поиске, в попытках открытий для себя. А может быть, и для других, если найдутся внимательные и если им нужно.
4. Так постепенно вырабатывается культура речи, самостоятельность оценки и приобщенность в поведении (основы социальной этики — приобщенность). Впротиву буржуазной культуре — отчужденности (экзистенциализму).
5. Постижение прошлого. Потому что от него начинается сегодня. Отсюда и выбор, и осмысление путей самообразования. Осознание труда не как «социальной роли», как необходимости делания, творения.
Вот и получается, что культура — это единый процесс созидания и освоения духовного богатства в творческой потенции людей. (А не в болтовне.)
Потому что личность — это прежде всего результат работы над собой.
И самое важное тут — избирательные способности сознания.
Школа зубрежки цитат (что прошлая, что наша) поставляет людей, способных воспроизводить существующий порядок вещей.
А нужна школа, дающая способность созидать этот порядок, глубоко осознав и отобрав общечеловеческие ценности, выработанные историей на пути к «городу солнца».
Физики: посвящены в глубинные тайны квантовых противоречий, единой теории поля и сложного «быта» частиц и античастиц внутри, а равно и снаружи атомного ядра.
Филологи: вкрадчивыми голосами читают девушкам стихи забытых классиков, выдавая за свои собственные...
Химики: им уж давно все ясно, вплоть до того, что и сами-то они всего лишь сложные молекулярные соединения.
И никто из них объяснить не может — «что... и зачем» всё это?
Надо идти к биологам и социологам...
А они договариваются до рубежей, когда приходится залезать к психологам. Но и они, поболтав немного о том, что «души нет», отправляются за подтверждением сего печального факта к... химикам... А те сообщают о том, что когда кончается обыкновенная химия, начинается необыкновенная физика; и тогда, разочарованные, мы отправляемся к филологам, не столько к их стихам, но к забытым классикам, которые по простоте и величию таланта тревожат наши напуганные «эмоции» и помогают нам, говоря, что «непонятно — все-таки понятно!» (Если поверить вдохновению классиков и встать на путь к истине, а не пытаться пощупать ее руками, понюхать ее или просто — «поглазеть» для собственного удовольствия.)

***
Ира! Сейчас в лифте какой-то участник съемок в немыслимом костюме солдата-белогвардейца вдруг спросил меня:
— Где вы были в 19-м году?
— На фронте, — сказал я.
— На каком?
— На Урале.
Лифт остановился, и я вышел. И вспомнил то, что никогда не вспоминал...
На исходе лета 19-го года получил командировку от ПО АРМ 3 в ПУР, в Москву. Как добираться? Транспорт разрушен. Лучше всего Пермь, а оттуда идут пароходы до Нижнего. Потом поездом «Нижний—Москва». Вот она, Пермь.
Здесь окончил гимназию, отсюда ушел на фронт...
Дверь с медной табличкой, на которой имя отца: «Леонидъ Леонидовичъ Оболенскiй», открыла незнакомая женщина:
— А ваши уехали...
В комнате нет этюда маслом и скульптуры-статуэтки Леший. (Очень удалась. В училище похвалили!)
Взял с постели мамино теплое одеяло и простыню. Из гардероба взял отцовские брюки. Коротковаты, но ничего: мои солдатские совсем прохудились. Хоть брось (бросил). Да мою гимназическую суконную блузу с серебряными пуговками. Свернул в узел, все завязал.
И уехал, даже не заночевав.
Все, что оставил, уже не имело никакого значения. И ни о чем не говорило, словно не было.

Так решительно был перейден рубеж от старого к новому еще год тому назад.
Простился тогда насовсем. Вот и остались разные предметы, уже ненужные и бессмысленные. Какие-то старинные вещи бабушкины красного дерева: «Ампиры» и «Павлы»...
В Москве я нашел семью в первом Доме Советов. Жили в одной комнате. Дружно, хорошо жили!
Твой Леонид.
***
Аринушка, друг мой милый!
Мне нельзя быть долго одному. Нельзя сидеть без дела с пустой головой и незанятыми руками.
Всегда вспоминаю С.М.Кирова, который в заключении просил приносить ему газеты, лишь бы ухватиться за мысль и задуматься (я говорил тебе).
Газеты лежат на столе, мне в этом смысле лучше, чем Кирову, но мне нечего додумывать, там все до меня продумано до деталей. И планов громадье.
По ТВ — плохой фильм «Человек меняет кожу». Полное отсутствие художества — только информация по поводу романа, да и то — скороговоркой монотонной.
Что делать? Хоть бы наклейки клеить на коробки или носки штопать! А еще можно — чинить водопроводные краны (сладостная мечта! Здесь все краны работают отлично!).
Я остаюсь один. Остаюсь наедине с воспоминаниями.
Приходят, толпятся люди, бывшие добрыми ко мне. Те, кого обидел, — не мстят почему-то. А проходят мимо, может быть, прощая...
***
Сегодня мой Эйзенштейн с его структурой для меня подкрепляется психологией, наукой, которая со времен «рефлектологического поведенчества» была чуть ли не крамолой.
А нам психология после съезда психологов 1930 года, с разрешения Луначарского и склонности Эйзенштейна к вопросам психологии, стала плодотворящей основой творчества и его понимания.
В психике есть феномен веры. О нем еще не все известно науке. Проще на практике: «Мы верим, пока нам не солгут». Однако... и эта ложь со временем может быть реабилитирована.
Есть у феномена веры свойство желаемости. Человек склонен верить в возможность события или явления. И это помогает опередить события (помогает достигнуть!).
И еще свойство феномена веры: растет уверенность в чем-либо, по мере роста случаев либо фактов в пользу этой уверенности.

Однако обратное вере такого рода — «суеверие», порожденное псевдо-религией, чудесным. Либо когда выводы основаны на выборочных фактах и их корреляции как довода.
Вот и живу с такой верой в художественный образ. Не по «вероятностям» они могут зависеть от частных факторов. А по закономерности движения вперед. Стена, как частность, закрывает от нас целое. За ней — свобода. Но ее не пробить лбом! Надо помнить, что разрушающие силы составляют единое с созидательными! Поэтому человек должен проявиться, ибо он порождение двуединой жизни, ее сути. Он единственный, способный вместить в себя все в понимании универсума (действительности). Он — часть этого целого. И не отчаяние или горе сублимирует он в творчестве, а веру в движение вперед к лучшему. Он — зерно и сеятель... (это уже наше с тобой рассуждение, в чем-то навеянное П. Лагерквистом.)
***
Иришенька! Пишу тебе, плавая в отгульном отдыхе. Весь день по радио весьма утешительная музыка — сначала до обеда — из французских фильмов 70-х годов (более десятилетней давности для тебя — ретро): Клод Лелюш — «Мужчина и женщина», затем — «Шербурские зонтики» и все такое вроде. Полна комната приглушенной, но непокорен¬ной временем французской легкой музыки.
А после обеда — импровизации на фортепиано, старый жанр на Западе и устойчивый даже в нашем западном городе. Бытующие мелодии — то задумчивые, то озорные. Перерыв. К обеду — цветная капуста и рыбина из Балтийского моря, выловленная колхозниками. Спасибо. Но все равно это половина отдыха, начинается ностальгия:
— Хочу домой!
Хочу к тебе!
Мечтаю, приеду и сяду на пол. Сиднем по-русски. Была бы печка — так на печь!
И никаких тревог. Рига хороша, но оглушительна.
Туристы-европейцы разочарованы — ну, это как у нас. Только респектабельнее: ни ночных клубов и ни стриптиза!
Гляжу я на них — это у последней черты расхристанности! Нарочито неряшливы, нарочито шумны и нахальны (к примеру — сидят на лестницах, лежат на садовых скамьях, за столом — едят грязно).
И я подумал:
— Ведь это пир во время чумы.
Пушкин написал его на большое время! — до наших дней. Современный рок-поп-секс и т.д. — тот же самый трагический пир!
Глобус глубоко болен. Вспыхивают гнойники. Не заживают раны. Угроза самоистребления. Чума! Она не пройдет, не угаснет от заклинаний. Кто-то прячется в изоляцию (у Камю), а кто-то заглушает душу барабанным боем и порно. И цинизмом предельным! Так вот, самое главное — это не растеряться. Собой остаться. Не бежать в панике за всеми — с напуганным стадом баранов. И распознать — кто же пугает? Зачем?
Кто и зачем отнимает у души культуру, а у сердца любовь и веру?
А я вот вопреки ему, невидимке, — верю и люблю. И хоть чуточку, но пытаюсь посветить — приласкать, как умею. И у меня есть союз¬ник, такой статный, сильный и духовноцельный, ясный! Вот какую союзницу дал мне Бог — двое мы с тобой — это так хорошо и надежно. Обнимаю тебя и очень люблю. Хорошо — да ведь? Выстоим!
Твой Леонид.
***
Как-то, за год или два до войны, в Москве, зашел я к маме. Она говорит: «Мне снилось Саврасово (это имение прабабки, где мама выросла). И вот я записала... А получилось как стихи!»:
— Опять все тот же старый сад,
но заросла кругом аллея,
и лишь струится аромат,
в прозрачном воздухе алея...
Я вспомнил это сегодня утром, когда обнаружил провалы не только в ближней, но и дальней памяти. И вдруг — целое четверостишие!
— Взял, было, книгу Бунина... И словно осенило! Толчок в «истертую мнему». Певца ностальгии было достаточно, чтоб откуда-то из глубин выплыло...
Верно: память не в «крупице» мозга, а в его движении. Не в ящике, под замком, а в беспрерывном сеансе «киноленты», в миллионы метров... Вот «отмотал» обратно и увидел... то, что подсказал Бунин.
Милая мама моя! Она научила меня целовать женщине руку, говоря, что это тоже мама. Или будет ею. Какое счастье так воспринимать человека-женщину, да еще обнаружив, что, кроме ее великой миссии, в ней духовно развито неистребимое чувство материнства, и оно всегда и во всем — в ограждении от беды, в утешении, заботе, умении жалеть (по-русски синоним любви) и в ласке. Ласке не только в акте, но во всем, в руке, взгляде, слове. В теплом прикосновении, в щедрости отдачи: «На, возьми!»...
Быть любимым!..
Вы пробовали, вы, которые до сих пор, может быть, и не заслужили своим пренебрежением хотя бы теплого взгляда извечной Женщины, дающей на земле жизнь? А еще глубже — МОГУЩЕЙ ее дать!..
Глубокий тебе поклон, любимая моя, Ирина, спасительница моя и светлый путь. Твой Леонид.
***
Что же делать мне, инвалиду, обреченному на неподвижность художнику, который мог бы помочь делу, обращаясь с экрана к человеку во весь рост. Остается лишь обязанность объяснять друзьям, коллегам и молодым начинающим, как средствами искусства заставить пережить, а потом и осознать. А для этого прежде всего научить видеть и слышать. Читать научить! — Человек, оглянись на себя!

В новом году что надо пить (из таблеток), чтобы продолжать жить:
«Кыр»-валол или «Бом—эксин»? Все зависит от глубины переживаний (или отсутствия оных)!
***
«Внутреннее» зрение... Оно неожиданно с каждым днем все яснее. И далее вижу («не дальше»). И все красивее и яснее. Как много было привлекательных «неясностей», и сколько сил потребовалось для «прояснения». Диалектика: возросшая потребность накопившихся неясностей к прояснению и дает движение в направлении к Истине. И она становится все ближе. Не заметил этого Вернадский, в юности упрямый материалист, ждущий «конца». Не заметил, что открыл бесконечность, извечно обогащающую как на пределе, так и не познаваемую. Но вечно влекущую к познанию.
***
11 лет тому назад мы были с тобой в березовой роще. Праздник весны!
К нам подошли незнакомые люди, но очень приветливые, присели рядом... Было выпито по стопке вина...
Сегодня такое же праздничное настроение. Только уже без выхода в рощу. (Да ее уже и нет. Вырубили до самого шоссе.)
Да, Величайший праздник «Троицын день»! День, который напоминает нам СУТЬ всех вещей:
Единство
1. Разума (Logos),
2. Воли к творчеству («творению») и
3. Сотворенного, вмещающего в себя все три начала БЫТИЯ, с его бесконечностью (т.н. Бессмертием) — Его диалектической природой вечного движения.
Сегодня благодатный день! Хором вокруг всё как будто бы поет «Радуйся! Ты с нами и мы с тобой!»
«Мир сотворен по законам красоты»?
Любуйся!..
Нет! Ведь творение не прекращается! А значит, можно участвовать в нем, если осознаешь эти законы. Ибо закон этот и есть logos (закономерность и упорядоченность), без чего аморфный хаос «первичного» от столкновения электрических полей и массы бесформен.

 


Теги:Леонид Оболенский.

Читайте также:
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика